Новости

Особенности иркутского протеста

Подробности Опубликовано: 13.11.2015 19:36 Просмотров: 24

На этой неделе просвещенная общественность вспоминала Льва Толстого – в связи с его знаменитым уходом из дома незадолго до смерти. Произошло это 10 ноября 1910 года. Уходя, Лев Николаевич оставил записку жене: «Отъезд мой огорчит тебя. Сожалею об этом, но пойми и поверь, что я не мог поступить иначе. Положение мое в доме стало невыносимым. Кроме всего дурного, я не могу более жить в тех условиях роскоши, в которых я жил, и делаю то, что обыкновенно делают старики: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни своей жизни».

Классик отечественной литературы славился неординарными поступками. И вряд ли кто-то может в этом с ним тягаться. Однако всем нам приходилось когда-то протестовать в повседневной жизни: против родителей, начальства, коллег и вообще против вселенской несправедливости. «Иркутские кулуары» выясняли, каким образом иркутяне выражают свой протест в неполитических сферах, про политику-то мы более-менее знаем. )

Олег Ермолович, Мудрый Вождь «Партии дураков:

– Само решение о «Партии дураков» было вызовом всем этим партийным потешкам девяностых. Было второе название – «Творческий союз для всех», но оно не прижилось. ПД, конечно, звучней. Акции были супротив и идиотов, и ханжеской зауми. Вот основные лозунги: «Можно всё, что позволяет совесть», «Кто не с нами – тот за нами!», «Смеяться, смеяться и смеяться, как завещал великий Гуимплен», «Человек, который смеётся, – не стреляет, а если стреляет – хрен попадёт», «ВПЕРЁД В ДЕТСТВО!».

Были акции, например, «Кока-кола, гоухоум» на Набережной на летней сцене у «Ветерка». Воззвание было таким: «Каждый в Сибири любит квас. Пьёшь Кока-колу – ты. отойди от нас! Квасом водку запивать, Квасом жажду утолять. Первый глоток кока-колы – первый шаг к гомосексуализму! Тысячи мужчин и женщин пили Кока-колу – они все умерли, и не важно – от чего. Они пробовали Кока-колу». Ну и до хрена ещё чего. Шоу, артисты, музыканты, конкурсы, призы-подарки.

В конце октября обратились уличные художники, держащие торговый вернисаж у памятника Ульянову на улице Карла Маркса. Бутиховские Буржуины решили их изжить методом подмётных писем якобы от жителей в органы опричнины о том, как эти подонки, наркоманы и пьяницы мешают Путина любить! Правда, подписи были почему-то живущих на улице Степана Разина (экстремиста, кстати). Я кинул клич в сетях – «Наших бьют!», обзвонил журналистов и к 3 часам пришёл с красным флагом, одетый по полувоенному. На флаге красовалась надпись «Мы за запрет абортов». Откуда флаг? Я зашёл в кофейню «12 котов», там был мой знакомый Саня. Он спросил, мол, что, Петрович, на войну собрался? – Ну да, говорю, на войну. Флаг нужен. Ещё как. – У меня есть зелёный и красный, тебе какой? – Красный, говорю.

Пошли к машине, так у него и древко было. Так и пришёл на митинг-тусовку, возглавил, надавал интервью. Лена Малышкина сняла сюжет для новостей. Он вышел. На следующий день приехал Дмитрий Бердников со своими теле-щелкопёрами. Купил(!) две картинки и заявил, что пока он мэр, художников никто не тронет! Всё, ВИКТОРИЯ! (Меня, правда, смущает это вот «пока я мэр».)

Роза Халтуева, автор проектов «Восточное пространство» и «Подиум ЭТНО»:

– Да, протестовать приходилось. В детстве, когда мне было лет 7–8, родители со старшими братом и сестрой уехали убирать сено, а меня не взяли с собой. Я очень сильно обиделась, собрала с собой котомку (хлеб, молоко), теплую кофту и ушла в лес. Страха не было. Обида подогревала, и я даже не заметила, как перешла одну гору, затем вторую. Стало темнеть. Я забралась на дерево и решила просидеть там до утра. Часа через три–четыре услышала, что меня зовут, но нет же – молчала как партизан. Эгоизм мой зашкаливал. Пускай ищут, будут знать, как меня оставлять одну дома! Я была очень избалована, если ставили в угол, стояла до последнего, засыпала стоя, так и не попросив прощения.

– Я очень непротестный человек. Единственный публичный протест как раз с политикой связан. В ходе второй предвыборной кампании Бориса Говорина у нас в «СМ» вышел небольшой ляп, от меня сильно не зависящий. У нас был человек, который вел предвыборку БГ, он за это деньги получал, однако оштрафовали меня. Прилично так оштрафовали. А вечером у меня стрижка была. Я тогда с длинными волосами ходил – не хиппи, конечно, что-то в стиле 70-х. И я говорю мастеру: «Брей меня налысо!». Она: «Зачем?». Я: «В знак протеста!». Она пожалела, брить не стала, но очень коротко подстригла. Мне понравилось, и с тех пор у меня на голове короткий прикид.

– Протестовать приходилось, приходится, и чую, что будет приходиться! Пока мне будут небезразличны мои партнёрские (с мужем), родительские (с детьми) отношения и близкодружественные с кем-либо, пока мне человек интересен, я буду протестовать и что-то менять. Есть же вещи, которые проглотить сложно, да и ненужно, поэтому и протест возникает. Любой протест я начинаю со слов: «Меня не устраивает. », «Вы, вообще, думаете, что делаете. » и так далее. Форм бывает много, в том числе и, извините, бабские (собственно, женскими их назовём). Если говорить про семью, то в этом году я отличилась: молчала два с половиной дня. Больше не смогла. Против чего я протестую (в молчаливой или гиперговорливой формах) – тут можно все претензии (протесты) подвести под один знаменатель: начинает не устраивать отношение близких к тебе, становится неуютно, начинаешь, по большому счёту, паниковать – и устраиваешь протест. Могу и из дома уйти – погулять пару-тройку часов на свежем воздухе. Эту мою привычку близкие знают – не препятствуют. Смайлик. Интересную вы тему задали))) Столько всего сразу всплывает. Про столько всего сразу хочется проговориться… Переживаю я предпротестное состояние страшно! И не люблю, когда меня вынуждают к протестным действиям, – люблю, когда сами сразу всё видят, слышат и анализируют!))))

– Вспомнилось мне, что в далёкой молодости начальник на работе, как мне показалось, несправедливо ко мне отнёсся. Возможно, его требования были справедливы, но тон, отношение и как он всё это говорил, были настолько унизительны, что я очень расстроилась и в знак протеста не пришла на работу на следующий день. Закончилось, правда, все хорошо: с работы позвонили, но уже не этот человек, а его партнер, извинился, отношения наладились, и я дальше продолжила работу. Когда появились перспективы новой деятельности, без особых сожалений покинула это место. Конечно, какие-то протесты в жизни ещё были, но такие незначительные. Сейчас я, видимо, научилась с людьми как-то договариваться, по крайней мере, ситуаций, когда хотелось бы выразить протест, не возникает.

Анастасия Осколкова, студентка ИГУ:

– У меня было что-то нечто вроде протеста, когда в семье не все было хорошо. Я решила уйти от проблем в музыку и пела в рок-группе, хотя до этого таким направлением я никогда не занималась. А тут решила попробовать – а вдруг поможет?

Я погрузилась в бурную общественную деятельность, играла в КВН, гуляла с друзьями по вечерам, меня практически дома не было. Так я ушла от неприятностей, стало легче их переносить, а потом уже начался университет и переезд в другой город.

Все это было от непонимания родителей, которых сутками дома не было. Мне казалось, что я никому не нужна, потому что была сама себе предоставлена. Мне свои личные проблемы не с кем было обсудить, посоветоваться даже не могла, потому что родители своими делами были загружены, да и не понимали меня и не пытались.

И самым лучшим выходом мне тогда казалось уйти куда-то. У меня было любимое место – озеро около леса, где я сидела одна или с друзьями. Мы там общались, пели песни под гитару, расслаблялись.

В переходный период, в возрасте около 15 лет, многие склонны к крайностям, и я не была исключением. Но именно музыка была моим спасением, помогала пережить невзгоды, это был какой-то второй мир, в котором было хорошо.

Это был протест против глухоты и слепоты близких – когда ты стучишь в закрытую дверь, а тебя не слышат и не видят. Но хочу отметить, он принёс определенные результаты. Родители заметили изменения в моем поведении, обратили внимание, что я не бываю дома, везде себя распыляю – на всякие разные мероприятия, в которых я до этого никогда не участвовала и не планировала вовсе. Они стали прислушиваться ко мне и друг к другу стали относиться гораздо лучше, по-человечески, стало меньше ссор.

Преимущественно у родителей между собой были серьезные конфликты, которые отражались и на мне, и на окружающей обстановке. Эта ситуация их примирила. Сейчас стало все гораздо лучше. Протест объединил семью, которая распадалась.

А музыкой я занималась всегда, она была для меня большим, чем просто хобби, без неё не могу жить. Это тот голос, который тебя всегда слышит, и ты можешь поделиться с ним тем, чем хочешь, – он тебя всегда поймет. Это собеседник, который будет рядом с тобой в любой ситуации.

А сейчас я уже более трезво оцениваю ситуации и понимаю, что все эти протесты не более чем подростковый максимализм. От этого всего нужно уходить, мы уже ведь люди взрослые, и проблемы нужно решать, а не убегать от них.

Владимир Шерстов, доцент кафедры журналистики и медиаменеджмента ИГУ:

– Однажды мы делали книжку о ранних произведениях Булгакова. И с нашим художником Николаем Алсуфьевым мы разработали для нее оформление – форзац, обложку, макет был уже изготовлен.

Но потом руководство издательства решило заказать другому художнику новый макет, не поставив в известность ни меня, выпускающего редактора, ни художника. Это был где-то 88–89 годы.

Согласитесь, это очень некрасиво с моральной точки зрения, ведь они могли хотя бы пригласить и сказать, почему отказываются от оформления, что их не устраивает, все можно было переделать. Или, например, честно сказали бы, что новый художник лучше и круче.

И я подумал, если так с Алсуфьевым поступили, вытерли об него ноги как об тряпку половую, то если будет что-то подобное, со мной могут поступить точно так же. И поэтому я снял своё редакторство с этой книги, снял фамилию из принципиальных соображений, хотя был составителем книги. Она вышла без указания моего редакторства.

Издательство ИГУ, которое занималось выпуском сборника, никак не объяснило своё поведение. Но, на мой взгляд, самое главное, что книжка вышла, её увидел свет, она имела определённый успех, она очень здорово продавалась. Позже, когда я работал в ИГЛУ, видел ее на руках у студентов – значит, она читалась, говорят даже, какие-то рецензии были, только не у нас. Мы дальше хотели продолжать издавать такие вот тематические сборники Булгакова, но потом все постепенно сошло на нет, да и после этого конфликта как-то и не захотелось.

Екатерина Балагурова, студентка, журналистка:

У меня не было каких-то сумасшедших и глобальных протестов, чтобы я надолго уходила из дома. Но, как и у всех, у меня был пубертатный период, когда тебе кажется, что ты один в мире, что все плохо, грустно. У меня были дикие истерики, мне казалось, что меня никто не понимает. Сейчас что-то подобное тоже есть, но уже на взрослом уровне. А тогда это было совсем по-детски.

Помню однажды, когда мне было лет 12, я решила уйти из дома. Надела шубу, шапку и сказала родителям, что «все, я от вас ухожу». И мама всерьез позвонила в полицию, тогда еще она милицией называлась… И сказала, что девочка в Ново-Ленино хочет уйти из дома, описала им мой внешний вид. А отчим, пока она звонила, закрыл дверь, и я никак не смогла бы выйти. Я помню, как нам потом звонила полиция в квартиру, пришлось не открывать, раз уж конфликт был исчерпан. )

У меня есть, например, определенные конфликтные ситуации на работе, но они, по большому счету, учат меня, притом очень многому. Сейчас бывают ситуации, когда кому-то, например, тексты мои не нравятся, и они меня критикуют. Я на критику спокойно реагирую, ведь это стимул расти, развиваться.

В самом начале, когда я только начинала работать по специальности, мои тексты правили, вырезали из них куски. Мне казалось, что убирали что-то очень важное, я протестовала, не могла успокоиться. Но потом, со временем, я стала понимать, больше стало получаться, и мои тексты подвергались все меньшей правке.

А если брать какой-то абстрактный внутренний мир, то я считаю, что это какой-то обряд инициации, и каждый из нас должен всегда жить в протесте с внешним миром.

Всегда протестую внутри себя, и самый мой главный враг – это я сама. Потому что я живу в борьбе с собой, задаю себе вопросы, на них же отвечаю, мне сложно, но я никого в этом не виню, ведь я сама это выбрала, и думаю, что всю жизнь буду так жить. И Льва Толстого я понимаю.

Я не считаю себя какой-то уникальностью. Мне кажется, что все в мире уже и сказано, и написано, и прожито. Просто каждый раз мы всё переживаем заново, и маленькому человеку кажется, что он такой один.

Я недавно познакомилась с «УФО» Вырупаева и влюбилась в один отрывок. Он пишет, что на самом деле все просто. Когда он это понял, то подошел к дереву, обнял его и смеялся от того, что все на самом деле просто. Мы сами придумываем себе трудности. Вся сложность наша заключается в том, что мы считаем себя единственными в мире, что он крутится вокруг нас. И все наши проблемы от того, что мы считаем себя центром вселенной. На самом деле вселенная такая огромная, и мы внутри нее никто.

На данный момент у меня есть внутренний протест по поводу будущего, когда не знаешь, что и как дальше будет, где работать, кто ты в этом мире. Я на некоторые вопросы себе ответила – и от того счастлива. У меня есть много знакомых ровесников, которые не знают, кто они. А я уверена, кто я, просто не знаю, что дальше делать.

Мне иногда кажется, что я в своем каком-то измерении живу. Но я понимаю, что просто должны быть рядом люди, которые тебе подходят, одинакового с тобой уровня и так же мыслят. Это спасение от конфликтов и протестов каждого из нас.

Правильно сказал один человек, что тебе некомфортно всегда, когда тебе некомфортно с самим собой. Поэтому важно прийти к миру с собой – и плевать, что подумают другие.

Антон Лебедев, иркутянин, бывший чиновник :)

– Человек я не конфликтный, но протесты в моей жизни были. Первый (из тех, что помню) случился в раннем детстве. Мне было немного лет, моему старшему брату на пять больше. Мы постоянно с ним играли солдатиками, устраивали целые баталии, из строительных блоков возводили в комнате укрепления и так далее. Как-то раз, будучи не в силах одолеть брата в честном бою (все же он был старше и мухлевать умел куда как лучше меня!), я его обидел. Не помню уже – как, но обидел. Он расстроился, пустил слезу, будучи весьма впечатлительным парнем. И всё это увидела мама. Расправа была скорой, но гуманной (телесные наказания в нашей семье всегда были под запретом). Меня поставили в угол. А дальше. Дальше был не то протест, не то проявление мазохизма. Одним словом, прощения я не просил, в углу стоял принципиально, пока не уснул. Ко мне ходили «парламентеры», говорили, что надо извиниться перед братом и сказать маме, что я больше так не буду. Но нет – я гордо стоял в углу, «отбывая» мамино наказание сполна. Самое забавное, что этим все не закончилось. Спустя некоторое время я снова обидел брата и довел его до слез. И следом я. потерялся! Нашли меня не быстро, отыскался я, как сами уже понимаете, в углу. Ну я же обидел брата! И сам себя наказал. В общем, с тех пор меня в угол никто и никогда больше не ставил. )

Другой протест, который пришёл в голову, случился году этак в 2009-м. Работал я тогда в финоргане Иркутской области (названия его менялись часто и быстро, сначала это было главное финансовое управление, потом департамент финансов, потом министерство финансов). Кем – не имеет большого значения, но руководителем, скажем так, среднего звена. Случилась смена власти. В финоргане происходили смены исполнявших обязанности, пока не прибыла делегированная благословенным городом Ангарском госпожа П. Была она дамой строгой, конкретной, попусту слов не бросала. Да и деньгами не сорила. Случился у нас «премиальный коллапс» (премия! Для чиновника – это постоянная выплата! Её нельзя лишать, уменьшение премии считалось чуть ли не прямым намёком работнику искать новое место!), порядок выплаты премий резко изменился – премий стало меньше, сами они помельчали, а то и вовсе исчезли. И тогда в знак протеста я решил отпустить бороду. Ну, в моем случае получилась бородёнка. Даже щетинка. Но получилась. И протест состоялся. До сих пор таскаю на лице его последствия. ) Вот как-то так – из истории моего личного протестного движения, мой личный «майдан»))).

Татьяна Солонинкина, журналист, иркутянка:

Мой первый протест, который помню, был во втором классе – приняли нас в октябрята, звездочки всем повесили. Но мои одноклассники дружно все заговорили о свободе, о том, что пионером быть – это отстой)) И звездочки не носили. А мне нравилось. Образ Ленина из детских книг был прекрасен))) В итоге отобрала я у нескольких друзей звездочки и носила по 5 штук враз. Весь фартучек свой черный завешивала. Но никто надо мной не смеялся. Потому что я была отличницей и всем раздавала свои тетрадки для списывания, а еще была сильной девочкой и могла избить порядочно))) Протест второй – против отмены школьной формы. Она мне нравилась. Фартучек был очень милый. В итоге стала носить мини-юбку. Однако круглых отличниц в школе было не так много, поэтому учителя мне прощали любой неподобающий вид. Протест третий – в 11 классе, это был протест коллективный. Мы учились в лицее, а к нам пришла новая учительница истории. Она на первом же уроке заявила нам, что терпеть не может отличников и заучек, что наши претензии на умняшность необоснованны, и вообще – мы все не заслуживаем того, как с нами носятся. Эти нравоучения продолжались месяц, потом мы просто не стали садиться во время урока, и никто не реагировал на личные вопросы – только по предмету урока. В итоге через двадцать минут она ушла. А я пошла к директору – на конфликтные переговоры (я не говорила, что всегда была старостой класса?). В итоге она признала, что наши претензии обоснованы))) И заняла потом второе место в области в конкурсе «Учитель года» среди историчек.

В университете с протестами было куда проще: не ходишь на лекции – и все. А однажды столкнулась с профессором Смирновым. Он требовал, чтоб каждый студент вел читательский дневник, мол, прочли – основные мысли записали, ему показали. Я сочла это оскорбительным – даже в школе никто от нас такого не требовал, а уж в университете у студентов предполагается наличие развитого интеллекта… )) В общем, не писала. Пришла на экзамен, он первым делом потребовал дневник, нету? – свободна. Так три раза)) Пошла на комиссию. Спрашивали меня три преподавателя с кафедры, в том числе Анатолий Самуилович. В итоге профессору пришлось признать, что ставить мне неуд на основе неисполнения его требований не получится!))

Александр Новиков, фотограф:

– Я с редакторами газет местных время от времени в фейсбуке начинаю обсуждать гонорары фотографов и зарплаты журналистов. Мнение нескольких людей, не будем называть фамилии, всегда базируется на том, что зарплата в 10–15 тысяч это благо, что все так работают и вообще это не мы такие, а жизнь такая.

Я им даже предлагал собрать на эту тему круглый стол. Но безуспешно. Так что пока стараюсь убеждать, приводить логические доводы в соцсетях. Например, приводил в пример Генри Форда. У него есть замечательная книжка, где он про свою жизнь рассказывает. Он писал, что у человека должно зарплаты хватать на то, чтобы он содержал себя, семью и чтобы он мог еще откладывать на будущее. «Вот, пожалуйста, капиталист, владелец бизнеса об этом пишет, а вы почему думаете иначе?» – задаю я вопрос очередному иркутскому медиаменеджеру. И ответа внятного нет.

Рынок труда несправедлив к тем, кто работает в СМИ и на СМИ. Фотографы одно время собирались создать свой профсоюз, чтобы единым фронтом права свои отстаивать. Но дальше этих сборищ так ничего и не пошло.

В основном люди привыкли, конечно. Работают в нескольких местах, но если, например, у человека маленький ребенок, то сильно по мероприятиям не набегаешься. Пока молодой, можно бегать и везде успевать, а с возрастом начинаешь и про зарплату, и про пенсию, и прочие социальные гарантии думать.