Судебно-психиатрическая оценка психических расстройств у лиц, совершивших сделки

-- [ Страница 5 ] --

В отличие от категории недееспособности, которая исчерпывается тяжелыми хронически протекающими психическими расстройствами, приводившими к невозможности социального функционирования, в том числе и на простом бытовом уровне, и необходимости медицинской и социальной помощи, медицинский критерий несделкоспособности включает в себя разные категории психических расстройств. К ним относятся хронические психические расстройства, а также временные и протекающие по типу динамических сдвигов. что определяет специфику соотношения медицинского критерия несделкоспособности с юридическим критерием.

Опосредующей категорией между психическими расстройствами, составляющими медицинский критерий несделкоспособности, и способностью понимать значение своих действий и руководить ими является критичность, позволяющая оценить характер влияния психических расстройств на способность к свободному волеизъявлению и социальной деятельности в ситуации заключения сделки. Сохранность критичности в юридической ситуации заключения сделки включает в себя оценку всей ситуации в целом и ее прогноз, осознание своей роли в ней и последствий для себя и других, а также осознанный контроль выполняемой деятельности, выражающийся в постоянном самоконтроле и самопроверке, что предполагает способность обдуманно действовать, проверять и исправлять свои действия в соответствии с объективными условиями реальности.

  • Нарушение критической оценки ситуации, связанной с заключением сделки
  • Нарушение прогноза последствий сделки
  • Нарушение адекватного формирования цели сделки
  • Нарушение способности к регуляции поведения и контролю при заключении сделки

Исходя из определения сделки, представляющей собой акт осознанного целенаправленного волевого действия физического лица, совершая которое оно стремится к достижению определенных правовых последствий, юридический критерий несделкоспособности представляют: нарушение способности к формированию адекватной цели сделки и прогнозу ее последствий; невозможность регулировать поведение при ее осуществлении. Сущность сделки составляют воля и волеизъявление сторон, невозможность понимать значение своих действий и руководить ими определяется нарушением способности к свободному волеизъявлению лица.

Нарушение понимания внешней стороны заключения отмечалось у больных с хроническими психическими расстройствами, которые относились к категории тяжелых и были представлены деменцией смешанного генеза и параноидной формой шизофрении с непрерывным течением (18,31%). Главным критерием, характеризующим принадлежность к указанной категории расстройств, являлась значительная выраженность психопатологических нарушений, определявшая неспособность самостоятельного социального функционирования, в том числе и на простом бытовом уровне, и необходимость оказания медицинской и социальной помощи. Наиболее значимыми в вынесении экспертного решения были выраженное оскудение психической деятельности с непродуктивностью мышления, элементами дезориентировки в окружающем и собственной личности, а также непонимание самого факта заключения сделки.

В 33,14% нарушение юридического критерия несделкоспособности проявлялось невозможностью восприятия фактической содержательной стороны юридически значимых событий, т.е. понимания юридического и социального содержания заключаемой сделки. Снижение способности понимать юридическую суть сделки предполагало, что, осознавая сам факт ее заключения, больные не учитывали различия между разными категориями сделок (с безвозмездным, прижизненным или посмертным отчуждением собственности), не принимали во внимание характер пользования ею после совершения сделки, не оценивали реальной стоимости собственности, возможности иных имущественных распоряжений - заключения сделки с дополнительными условиями, в том числе с пожизненным проживанием в отчуждаемой квартире. Нарушение способности понимать социальную суть ситуации, связанной с заключением сделки, означало снижение адекватной оценки своего социального положения и возможностей, особенностей взаимоотношения участников сделки, своей роли в сложившейся ситуации и учет этих факторов при определении условий сделки. Также нарушалась возможность анализа изменявшихся социальных показателей вследствие развития юридически значимой ситуации и ее социальных последствий для себя и лиц ближайшего окружения.

В 48,55% наблюдений экспертное заключение о несделкоспособности в большей мере определялось нарушением волевого компонента юридического критерия несделкоспособности. В этом случае большое значение имела патологическая мотивация заключенной сделки, сопровождавшаяся невозможностью действовать исходя из личностного смысла с соблюдением своих законных интересов. Также нарушалась способность к регуляции поведения, совершению целенаправленных действий, направленных на достижение определенных правовых последствий.

Корреляционный и клинико-логический анализы позволили выделить три экспертные модели, определявшие, с учетом особенностей соотношения медицинского и юридического критериев несделкоспособности, специфичность вынесения и обоснования экспертного заключения о неспособности лица понимать значение своих действий и руководить ими.

Первая экспертная модель была использована в 177 наблюдениях, 29,5%. В этих случаях приоритетной была психопатологическая симптоматика, которая являлась ведущей в принятии экспертного решения и определяла заключение о несделкоспособности. Экспертное решение основывалось на критерии тяжести и выраженности психопатологических расстройств в момент заключения сделки, независимо от нозологических, личностных, социальных и ситуационных факторов. Данная модель применялась при синдромах, которые однозначно свидетельствовали об экспертном заключении о неспособности понимать значение своих действий и руководить ими: дементный (48,03%), галлюцинаторно-параноидный, параноидный (51,97%) в структуре хронически протекающих, в том числе и тяжелых психических расстройств (p<0,001). В период, относящийся к заключению сделки, больные находились под активным наблюдением и получали лечение у психиатров в условиях стационара (85,31%; p<0,001); вынесение экспертного решения основывалось на клиническом описании психического расстройства в сочетании с результатами очного освидетельствования. Характерным было нарушение уровня социального функционирования, непосредственно обусловленное выраженностью психопатологических расстройств, преобладали одинокие, утратившие контакты с родственниками (74,01%) больные, имевшие инвалидность по психическому заболеванию (54,24%, p<0,05). При применении данной экспертной модели значимым в вынесении экспертного заключения являлись снижение продуктивности и целенаправленности психической деятельности, критических функций, которые определяли неспособность к адекватной оценке социальной и юридической сути ситуации сделки, а также невозможность формирования правильного представления о смысле происходящих событий. В 35,59% наблюдений юридический критерий несделкоспособности был аналогичен юридическому критерию недееспособности.

Вторая экспертная модель (167 наблюдений, 27,83%) предполагала оценку совокупности клинических, личностных, соматоневрологических и социальных факторов на период сделки. Из социальных показателей наибольшее значение имели нарушение семейной и межличностной адаптации (среди лиц, признанных несделкоспособными, одинокими были 79,64% по сравнению с 54,60%, у лиц, признанных сделкоспособными, p<0,05); индуцированность от окружения (36,53%; p<0,001). Характерно, что социальные показатели резко снижались в период, непосредственно предшествующий заключению сделки: утрата источника дохода, одинокое проживание и отсутствие контакта с родственниками, асоциальное окружение (64,07%; p<0,001). Также типичными были развитие тяжелых неврологических и соматических заболеваний с полиорганной недостаточностью, нерегулярная и бессистемная терапия (p<0,001), значительная подверженность воздействию хронических психогенных факторов с присоединением в период, непосредственно предшествующий заключению сделки, острого стрессового фактора (88,62%; p<0,001). Экспертное заключение базировалось на квалификации состояния лица врачами-психиатрами во временные интервалы, предшествующие заключенной сделке и следующие за ней, и выносилось путем моделирования психического состояния с учетом определенных закономерностей и факторов прогноза течения психических расстройств. Вынесение решения основывалось в первую очередь на динамической оценке течения психического расстройства, с учетом взаимодействия совокупности экспертно значимых расстройств – аффективных, эмоционально-волевых, личностных, и стержневых интеллектуально-мнестических – в структуре аффективного, тревожного, психоорганического синдромов и синдрома нарушенного сознания. Экспертное заключение предполагало определение характера аффективной патологии, выраженности эмоционально-волевых расстройств, уровня нарушенного сознания. При этом необходимо было учитывать, что психические расстройства представлены меньшей тяжестью и большей динамичностью, чем при первой экспертной модели и сопровождались слабостью механизмов компенсации и регуляции психической деятельности.

Третья экспертная модель применялась в случае отказа эксперта дать ответы на вопросы, поставленные судом и решить экспертные задачи (115 наблюдений, 19,17%). Указанная форма заключения приводила к утрате сведений о наличии психического расстройства, его юридические последствия выражались в том, что во многих случаях суд отказывал в иске в связи с тем, что не доказаны основания, изложенные в исковом заявлении о неспособности лиц понимать значение своих действий и руководить ими. В 41,73% данная форма заключения являлась основанием для назначения дополнительной экспертизы (p<0,001). Экспертная модель чаще всего применялась в отношении лиц с ведущим на период заключения сделки психоорганическим синдромом (53,04%; p<0,001). Основными причинами вынесения экспертного заключения о невозможности дать ответ на экспертные вопросы являлись: недостаток медицинских сведений, отсутствие субъекта освидетельствования и исследования, ограниченное число свидетельских показаний, низкая информативность и взаимоисключающий характер сведений, содержавшихся в них, что определяло неполноту ретроспективного конструирования клинических параметров. В этом случае число доказательств, которые могли быть использованы для обоснования экспертного заключения, в целом было незначительным. Заключение о невозможности дать ответ на экспертные вопросы чаще выносилось при посмертной судебно-психиатрической экспертизе (56,52% по сравнению с категоричной формой экспертного заключения 38,14%, p<0,005). Существенным отличием посмертной судебно-психиатрической экспертизы является отсутствие субъекта исследования, т.е. лица, в отношении которого проводится экспертиза. Объектом изучения в такого рода экспертизах могли быть лишь письменные доказательства по делу, (истории болезни, амбулаторные карты), показания свидетелей, а также данные видеозаписей. Лица, в отношении которых было вынесено экспертное заключение о невозможности дать ответ на экспертные вопросы, получали психиатрическую помощь в 56,52% (по сравнению с 68,25% при категоричном экспертном заключении). Они состояли под наблюдением в психоневрологическом диспансере в 30,04% (по сравнению с 47,84% при категоричном заключении, p<0,001); получали стационарное лечение в 31,00% (по сравнению с 47,00% при категоричном заключении, p<0,05). В 39,13% больные были осмотрены психиатрами однократно, во время пребывания в соматических или неврологических стационарах, что определялись их неправильным поведением в тот период. При этом медицинские документы чаще были представлены не подлинными картами, а выписками и справками – 44,34% (по сравнению с 15,46% при категоричном заключении, p<0,001).

Анализ «отказных» заключений показал, что в некоторых случаях вынесение заключения в категоричной форме было возможно при условии изменения экспертологического подхода. При отказе дать ответ на вопросы эксперты в первую очередь ссылались на отсутствие описания психического состояния лица непосредственно при заключении сделки либо на отсутствие сведений от врачей-психиатров. Указанная позиция экспертов не всегда оправдана: в определенных ситуациях возможно ретроспективно воссоздать клиническую картину на основании данных соматоневрологического состояния и социальной ориентации лица на период сделки, а также если было описано его психическое состояние в период предшествующий сделке или следующий за ней. Во-вторых, указанная ситуация отказа от экспертного решения, определяет необходимость применения экспертной тактики, расширяющей возможность вынесения категорического заключения. Для этого необходимы совместная работа с судами для сбора дополнительных материалов, участие экспертов при допросе свидетелей с целью получения информативных данных о психическом и соматическом состоянии лица. Это представляется чрезвычайно важным, так как врач-психиатр как лицо, обладающее специальным познаниями, может провести допрос свидетеля квалифицированно, выявить основные психопатологические симптомы и синдромы, характеризующие состояние лица при заключении сделки. Кроме того, большое значение имеет предоставление собственноручных записей больного, фотографий и видеозаписей, которые как доказательства имеют особую важность, поскольку характеризуют деятельность больного без субъективной оцен­ки других лиц и поэтому могут носить более объективный ха­рактер, чем любые другие документы.

Применение разработанных экспертных моделей позволит оптимизировать процесс принятия экспертного решения, увеличить объективность и доказательность экспертных заключений в гражданских делах по определению способности лица заключать сделки.

1. Экспертологический подход к решению вопроса о способности лица понимать значение своих действий и руководить ими применительно к ст. 177 ГК РФ требует выделения медицинского критерия нарушения данной способности, специфичность которого в рамках правового понятия «такое состояние» заключается в том, что он не исчерпывается только психопатологическими расстройствами, а представляет собой совокупность клинических, социальных, личностных и соматических признаков, системно обусловливающих нарушение способности лица понимать значение своих действий и руководить ими при совершении сделки.

2. Медицинский критерий включает стационарные (хронические) состояния (синдром деменции, галлюцинаторно-параноидный синдром, синдром зависимости от алкоголя в конечной стадии), а также временные и динамические психические расстройства (в структуре органического психического расстройства, аффективных синдромов и синдрома нарушенного сознания).

3. Доказательное экспертное значение имеют следующие социальные, психогенные, личностные и соматические признаки, определяющие характеристику «такого состояния» вне зависимости от клинико-психопатологических расстройств: