/ !Гипноз / Форель А. - Гипнотизм или внушение и психотерапия

Профессор Август Форель. Гипнотизм или внушение и психотерапия.

Гипнотизм или внушение и психотерапия

Август Форель. Перевод с 12–го немецкого издания. Образование. Ленинград, 1928 год.

Выдержки из отдельных глав с сокращениями. Дж.Горбатов

Глава первая.

Внушение

Каждый человек сам по себе более или менее подвержен внушению и, таким образом, может быть загипнотизирован.

Каждый душевно здоровый человек сам по себе может быть в большей или меньшей степени, загипнотизирован, - воспрепятствовать гипнозу могут только известные скоропреходящие состояния психики, т.е. деятельность коры головного мозга. Внушение действует быстрее и надежнее всего, неожиданно поражая и захватывая фантазию; длительная подготовка расстраивает его.

Легко поддающийся внушению субъект, никогда ещё не подвергавшийся гипнозу, может в несколько секунд сделаться, на некоторое время, относительно безвольной куклой в руках другого человека. По моим наблюдениям, как раз те субъекты, которые смеются над гипнозом и хвастливо заявляют, что их «нельзя усыпить», зачастую под влиянием контраста быстрее всего и поддаются усыплению, если только не оказывают непосредственного сопротивления, а иной раз – и вопреки оказываемому сопротивлению.

Точно вызов, брошенный ими гипнотизму, вызывает у них противоположное, боязливое представление о собственной неуверенности, которое тем вернее отдает их во власть внушения. Полную противоположность этому представляет неудавшееся осуществление гипноза у тех людей, которые мечтают о нем и боятся, что он у них не удастся.

Простодушные же, неразвитые субъекты обыкновенно очень легко поддаются усыплению через внушение, иной раз и не замечая даже того, что собственно с ними проделывается. Они делают и верят в то, что им внушают, и засыпают через 1 или 2 минуты, не успев опомниться, а часто и несмотря на то, что за минуту перед тем другие загипнотизированные субъекты представлялись им симулянтами, а врач – жертвою обмана.

Труднее всего, без сомнения, подддаются гипнозу душевнобольные, так как постоянное ненормальное возбуждение мозга, вызывает у них постоянное сосредоточение внимания на болезненных представлениях, что заранее преграждает внушениям почти все доступы и парализует всякое их действие.

Далее важен тот факт, что внушением можно воздействовать и на нормально спящего человека и, таким образом, не будя, перевести его в состояние гипноза. Ещё легче, наоборот, состояние гипноза перевести, с помощью внушения, в обыкновенный сон.

Наконец, некоторые, очень легко подверженные внушению люди, захваченные врасплох, могут обнаруживать все явления гипноза, т.е. совершенно подпадать под влияние ловкого гипнотизера, и в состоянии полного бодрствования, без предшествующего засыпания.

Вызываемый внушением сон обычно представляет главное средство для проявления полного эффекта внушения. Этот сон действует, как лавина, на первый вызвавший её толчек. Чем больше она растет, тем сильнее толчки, производимые ею.

Внушение вызывает сон или дремоту. Но едва последняя наступила, восприимчивость к внушению именно благодаря сну усиливается, поскольку только таковой не становится летаргическим.

Если же кого-нибудь не удается загипнотизировать, то это обусловлено сознательным или бессознательным воздействием на него самовнушения о «невосприимчивости к гипнозу». Возникновение этого самовнушения зависит в свою очередь, от индивидуальности субъекта, и наблюдается преимущественно у резонеров и скептиков.

Таким образом, имеются разные натуры, и сильно и слабо восприимчивые к внушению.

Профессор Бернгайм сообщил мне письмом следующий случай из своей клиники, который он разрешил мне опубликовать:

«Несколько дней тому назад в мое отделение поступила крестьянка с болями в желудке и в животе, которые я признал за истерические. Загипнотизировать мне её не удалось.

Впрочем, больная утверждает, что и доктор Льебо, когда она была ещё ребенком, тщетно пытался вызвать у неё гипноз. После двух напрасных попыток я, однако ей сказал: безразлично, заснете вы или нет, - я буду магнетизировать вам живот, грудь и желудок, и таким образом устраню ваши боли.

Я закрываю ей глаза и в течение 10 минут делаю ей это внушение. Боли исчезают без сна, но после ужина появились вновь. На следующий день я повторяю ту же процедуру с тем же успехом. Боли появились только в легкой степени вечером. Сегодня я вновь проделываю то же самое и одновременно с исчезновением боли я получаю глубокий гипнотический сон с амнезией!».

С тех пор я неоднократно прибегал к подобным приёмам с аналогичным успехом. Это простейшее средство воздействовать на видимо неподатливых.

Профессор Бернгайм замечает по этому поводу: »вся суть во внушении; надо только отыскать надлежащую пружину, чтобы привести в действие, т.е. пробудить индивидуальную восприимчивость к внушению».

Это положение я могу подтвердить. Однажды Бернгайму не удалось загипнотизировать пациента. Выяснилось, что этот больной был уже загипнотизирован профессором Бони, который ему внушил, что только он один может его усыпить.

Я сам погрузил одну даму в глубокий сон с постгипнотическим внушением, у которой проф.Бернгайму удалось вызвать только сонливое состояние, - только потому, что она сама внушила себе, что только я один способен воздействовать и вылечить её.

Несомненно, наилучший гипнотизер тот, кто лучше других сумеет убедить тех, у которых он должен вызвать гипноз, в своей способности загипнотизировать их, а также внушить им большую или меньшую веру в это средство.

Как для усыпляемого, так и для гипнотизера, эта вера – важный фактор; ибо, чтобы соответственно убедить в чем - нибудь других людей, нужно в большинстве случаев и самому быть убежденным в этом или же обладать драматическим талантом.

Более всего, воодушевляет обе стороны, и активную, и пассивную, - фактический успех, переживание самого факта. Таким образом, восприимчивость людей к гипнозу или внушению усиливается с их воодушевлением, с их верой, с воодушевлением и успехами гипнотизера, а также падает в соответственной степени с угнетенностью, недоверием и неудачами последнего.

Особые заслуги по разаработке лечения путем внушения приобрели Веттерштранд и Оскар Фогт.

Веттерштранд разработал и в упорных случаях применял с большим успехом метод длительного ( продолжающегося целый ряд дней ) сна. Он гипнотизировал всех своих больных коллективно, в полутемном салоне, тихо нашептывая им в ухо свои внушения, - таким способом устраняются взаимные вредные влияния, и в то же время вся картина оказывает могущественное суггестивное действие на всех присутствующих.

Оскар Фогт следующим образом описывает результаты своей работы: »На основании моего опыта я утверждаю, что сомнамбулизм может быть вызван у каждого здорового человека; препятствующие этому в данную минуту моменты при терпении всегда поддаются устранению».

Дальше он приводит 2 своих случая: «Один пациент давно страдает ипохондрической бредовой идеей, связанной с симптомами полового раздражения. После целого ряда сеансов пациент всё ещё обнаруживает явления гипотаксии.

Автоматические движения слабо выражены, амнезия в гипнозе вообще не удается.

Тем не менее я в одном сеансе освобождаю его надолго от бредовой идеи.

Другой пациент поступил с симптомами травматической истерии, соматические проявления которой уже исчезли. Пациент один из наиболее восприимчивых к гипнозу субъектов, которых я когда - либо гипнотизировал. После первого гипноза все симптомы исчезли.

В то же время внушением на яву тотчас же вызываются галлюцинации всех чувств. В течение дальнейших 14 дней здешнего пребывания пациент ни на что не жалуется. По профилактическим соображениям, я тем не менее, в течение этого периода гипнотизировал его ещё 3 раза и затем отпустил домой.

Через 3 дня у него появился уже настоящий рецидив. Пациент был настолько восприимчив к внушению, что немедленно поддавался всякому воздействию.

В течение длившейся месяцы болезни симптомы её так тесно ассоциировались с окружающей домашней обстановкой, что возвращение домой тотчас же вызвало у пациента яркое чувственное воспоминание о последней ( а это и есть психологическое определение рецидива ).

Таких случаев множество. Я имею в своем пользовании одну неврастеничку и двух истеричек, на которых мне достаточно взглянуть, чтобы вылечить их на несколько дней, - однако, ни один вид внушения не вызывал у них длительного эффекта.

И для психотерапии остается в силе старая пословица: - «медленно, но верно».

У некоторых, трудно поддававшихся внушению, субъектов мне удалось устранить запор и добиться ежедневного стула в определенный час; внушение же немедленного стула оставалось у них безуспешным.

С другой стороны, у одной легко внушаемой, не истеричной пациентки, я могу в любое время вызвать немедленный стул, но урегулировать его на близжайшие дни или же на более продолжительное время мне никогда не удавалось.

Особого внимания заслуживают некоторые самовнушения у истеричных. На них впервые обратил внимание Рингир. Имеется категория тяжелых истерий, симптомы которых под влиянием терапевтических внушений лишь ухудшаются.

Одна истерическая женщина страдает 14 дней припадками. Гипнотическое лечение только увеличивает число их, при чем припадок каждый раз наступает во время или после сеанса. Позднее пациентка сама представила мне объяснение этого явления.

Она позволила дефлорировать( лишить девственности) себя в наркозе и три дня спустя любовник её отравился. При появлении известия о его смерти появился первый приступ судорог.

Гипнотическое усыпление, - заметила пациентка, - всегда напоминало мне тогдашний наркоз. Тогда снова всё живо мне представлялось, - меня охватывал страх, и затем я получала припадок.

Другая истеричная пациентка страдает периодическими сумеречными состояниями, которым предшествуют резко выраженные колебания изменчивых аффектов. В одной такой стадии я гипнотизирую пациентку.

Я внушаю ей не получать больше никаких приступов, но увы. - у неё уже обнаруживается таковой. Само слово приступ уже вызвало его. Тем не менее далее проявляются и другие составные элементы моего внушения, ибо данный приступ протекал гораздо легче всех предшествовавших.

Подобное, - благодаря различным ассоциациям, - частью благоприятное, частью неблагоприятное воздействие внушения я в ещё более рельефном виде наблюдал у той же пациентки в течение предшествовавшего припадка.

С наступлением сумеречного состояния я сделал пациентке впрыскивание гиосцина, которое успокоило её настолько, что мне удалось её загипнотизировать и быстро устранить сумеречное состояние.

Вызванная, однако, гиосцином сухость в зеве, привела тем временем, через самовнушение, к представлению об анэстезии ротовой полости, со связанным с ней параличем языка, агеусией и моторной афазией.

В течение 3 дней все симптомы были устранены путем внушения; осталась только афония, которая в течение 4 дней не поддавалась никакому внушению.

Наконец, я попытался воздействовать и на неё, внушив амнезию всего расстройства речи. По пробуждении у пациентки появился полный рецидив. Она снова обнаружила явления афазии, производила – как во время существования всего комплекса симптомов – щелкающие движения, указывала пальцем на горло и затем вдруг громким голосом потребовала: »воды!».

Одним залпом она выпила пол - литра, и затем расстройство речи исчезло в несколько мгновений. Таким образом, моё внушение вызвало прежде всего легче возбудимое воспоминание о пережитом болезненном состоянии, даже с сухостью в горле, а затем пробудилось воспоминание и о годах здоровья.

Последнее, как комплекс более сильных представлений, постепенно взяло вверх: таким образом, благоприятное действие гипноза восторжествовало над неблагоприятным».

Такие рецидивы, как те, о которых говорит здесь Фогт, часто базируются на старых, скрытых в подсознании нередко с самого детства аффектах, полностью излечиваемых в настоящее время катартическим методом ( психоанализ ), лучше всего в комбинации с гипнозом.

Глава вторая.

Сон и гипноз

Многие люди обладают способностью точно измерять время во сне и просыпаться в любой час, который они назначают себе вечером перед отходом ко сну. У некоторых такое решение вызывает чуткий, беспокойный сон; другие же, наоборот, засыпают после этого так же крепко, как всегда, и все таки просыпаются аккуратно, в назначенное время.

С помощью внушения мы можем вызывать тот же феномен в тех случаях, когда он отсутствует, не только в состоянии гипноза, но и в состоянии нормального сна. Восприимчивому к внушению человеку я легко могу внушить, что он проснется ночью в такой то час, и это сбывается аккуратно.

Но мне с помощью внушения удалось фиксировать и те ассоциации, которые будят нормально спящего человека, а также и те, которых он, наоборот, не должен слышать, так например, продолжая спать при большом шуме и в то же время просыпаясь при малейшем шорохе другого рода.

Этим обстоятельством я широко воспользовался в своей больничной практике, облегчая службу служительскому персоналу, приставленному к неспокойным и опасным больным.

Я загипнотизировал одного служителя и внушил ему не слышать и не просыпаться даже при самом большом шуме.

И в действительности я хлопаю руками над его головой, громко насвистываю ему в ухо, - он не просыпается.

Тогда я внушаю ему тотчас же проснуться после троекратного легкого щелкания ногтем ( столь тихого, что ни один из присуствующих его не слышит ).

И в действительности он тотчас же просыпается, сообщая, что слышал щелкание, но «совсем не слыхал хлопания или насвистывания».

Затем я внушаю ему ночью оставаться абсолютно глухим к самому сильному шуму и топоту беснующихся больных и продолжать спокойно спать далее, но, наоборот, тотчас же проснуться при каком нибудь непривычном или опасном действии больного.

Этот метод в течение 10 лет последовательно применялся мной ко всем служителям неспокойных отделений, изъявляющим на то свое желание ( а желали почти все ), и с тех пор нервные истощения, бессоница и т.п. недуги служительского персонала, можно сказать, исчезли, и сам надзор за больными стал более бдительным.

То же самое я проделал с одной сиделкой, которую поместил рядом со склонным к самоубийству меланхоликом, испытав её предварительно на счет надежности её суггестивной реакции во сне: я внушил ей крепко спать, не слушая ни стонов, ни шумов, но просыпаться тотчас же при малейшей попытке больного подняться с постели или что - нибудь себе сделать и затем, обратно водворив его на кровать, тотчас же засыпать снова.

И это внушение исполнялось с такой точностью, что многие застигнутые таким образом больные, считали свою сиделку заколдованной. Сиделки, исполнявшие такие обязанности беспрерывно до 6 месяцев подряд и притом сильно работавшие по целым дням, оставались вполне свежими и бодрыми, сохраняли хороший вид и не обнаруживали никаких признаков усталости.

Правда, для этого требуются субъекты, очень восприимчивые к внушению, но я видел много сиделок и служителей, годных для такой службы. Мой преемник, проф. Блёйер и проф. Мангайм, в Cery-Lausanne, подтвердили этот опыт.

Следующий случай прекрасно иллюстрирует надежность подобного надзора.

Госпожа M.S. страдавшая сильно выраженной формой мании, вызвавшей совершенное умственное расстройство, принята была 25 августа 1892 года в заведение Burghölzli.

Она имела 14 детей, из них 11 ещё живы; роды были всегда внезапные и никогда не длились дольше четверти часа.

Мания стала хронической, и больная сделалась столь жестокой и буйной, что на ночь её приходилось запирать в особую камеру. При этом умственная деятельность её пришла в такое расстройство, что она абсолютно никого не узнавала.

В январе 1893 года мы заметили, что она беременна. Эта беременность меня очень озаботила. С одной сотороны – буйное поведение больной не допускало даже и мысли о возможности пустить к ней ночью сиделку, с другой – я опасался неожиданных ночных родов и гибели при таких условиях ребенка.

Момент наступления ожидаемых родов был, конечно, очень неопределенный.

13 марта я придумал следующее. Я поместил больную в комнате с решетчатым окном, одну на кровати.

Затем, выбрав из сиделок наилучшую сомнамбулу, я так же уложил её в кровать в коридоре перед дверью больной и сделал ей следующее внушение: вы должны каждую ночь превосходно спать, очень крепко и хорошо, не слыша обычного шума, исходящего от больной.

Но как только ночью у нее начнутся роды, вы это заметите сквозь щелку в двери и тотчас же проснетесь. По каким признакам вы это заметите я не знаю, может быть, больная станет несколько спокойней ( что с ней и так бывает по временам) или же будеть несколько стонать; короче говоря, я этого не знаю, но вы это заметите.

Вы тот час же встанете, заглянете к больной, поспешите к старшей сиделке и затем немедленно позовёте врача. Это категорическое внушение я сделал ей только один или два раза, и с того времени сиделка стала спать в коридоре перед дверью больной.

Последняя была по-прежнему чрезвычайно возбуждена, нечистоплотна, и проявляла совершенное умственное расстройство, всё разрушая и разрывая вокруг себя.

Младший врач, доктор Мерайер, отнесся скептически к моему распоряжению; сиделка спала превосходно, никогда не просыпаясь.

6 мая в 8 часов вечера младший врач, исследовав больную, не нашел никаких признаков начинающихся родов и сказал сиделке, что так может продолжаться ещё некоторое время.

В 9 часов, самое позднее, все уже были в постелях и спали, за исключением постоянно буйствующей больной.

Ночью, в 23 часа сиделка неожиданно встала ( в предшествующие дни и недели она никогда не просыпалась и никогда не бывала у старшей сиделки ), вошла в комнату больной, немного, правда, там увидела, но тот час же побежала к старшей сиделке и сказала ей «теперь уже, наверное, роды», после чего обе опять побежали к больной.

Старшая сиделка не хотела верить в начало родов, так как ничего особенного не заметила и больная расхаживала. Отошедшие воды были приняты за отхождение мочи; тем не менее тот час же был приглашен врач, который прибыл как раз в тот момент, когда надо было принять головку ребенка.

Когда я пришел, я занялся удалением последа, при чем больная угощала меня проклятиями, кулачными ударами и била ногами; 4-5 человек должны были её удерживать в постели.

Сиделка сообщила, что она проснулась неожиданно, не зная почему; больная, может быть, была даже несколько спокойней обычного и плакала, как это часто с ней уже бывало.

По согласному утверждению и старшей и младшей сиделки, ругань, крики, плач и проклятия больной едва ли отличались чем - либо от обычно производимого ею шума.

Тем не менее какое - то необычное слуховое впечатление разбудило сиделку -сомнамбулу и напомнило ей о внушении. Ребенок был здоров.

Больная бесновалась, со всеми проявлениями совершенного умственного рассройства, до лета 1894 года; с этого времени она стала постепенно успокаиваться, сознание её прояснилось, и она совершенно выздоровела.

Два, протекшие таким образом года, совершенно исчезли из её памяти. О зачатии, беременности, родах и ребенке она не имела ни малейшего представления и вначале все наши рассказы об этом событии принимала за обман, тем более, что ребенок тем временем умер уже от коклюша.

Этот во многих отношениях интересный случай доказывает, с какой точностью хорошие сомнамбулы, даже во сне и по истечении долгого времени, реагируют на внушение.

Глава третья.

Степени гипноза

Я устанавливаю три степени гипноза, обнаруживающие переходы от одной к другой.

1) Сонливость. Субъект, слегка только загипнотизированный, может ещё при известной энергии противостоять внушению и раскрывать глаза.

2) Лёгкий сон или гипотаксия. Загипнотизированный не может уже открывать глаз и должен вообще подчиняться некоторым или даже всем внушениям, за исключением амнезии ( забывание.Дж.Горбатов), которой он не поддается.

3) Глубокий сон или сомнамбулизм. Характеризуется амнезией( забыванием ) после пробуждения. Термин «сомнамбулизм», по моему не удачен, так как подает повод к смешению с самопроизвольным сомнамбулизмом.

Последний же представляет нередко лишь легкое, но, несомненно, патологическое состояние, весьма часто, по видимому, находящееся с истерией и не тождественное с обыкновенным гипнотизмом.

Восприимчивость к гипнозу ( внушению) при известных условиях может быть очень слабой или даже почти нулевой ( весьма редкий случай ) и при весьма глубоком сне.

С другой стороны, внушением можно вызвать сон с открытыми глазами, эффекты внушения наяву, равно как и амнезию или, наоборот, воспоминание, так что и вышеупомянутые три степени представляются недостаточно очереченными.

Упражнением или дрессировкой с помощью внушения можно далее перевести сонливость в гипотаксию, а последнюю, хотя и не всегда, в сомнамбулизм.

Дрессировка.

Много говорили о дрессировке гипнотизируемых. Достоверно только одно, что частым гипнотизированием можно повысить у данного субъекта восприимчивость к внушению.

Но зачастую, этой дрессировке придают уж чересчур большое значение, упуская из виду индивидуальную восприимчивость к внушению, присущую большинству нормальных людей.

Где, например, дрессировка, когда я впервые загипнотизировал совершенно нормальную и толковую сиделку?

Я смотрю на неё несколько секунд, внушая ей сон, затем заставляю фиксировать глазами два пальца моей левой руки ( по способу Бернгайма ); через 30 секунд её веки опускаются.

Я внушаю ей амнезию, каталепсию рук ( застывание в приданном положении. Дж.Горбатов), заставляю их вращать и внушаю анестезию (нечувствительность. Дж.Горбатов).

Всё удается тотчас же. Я вкалываю глубоко иголку, - она ничего не чувствует.

Я даю ей обыкновенную воду под видом горькой микстуры, и она представляется ей на вкус горькой, внушаю ей с успехом аппетит и говорю ей, что после пробуждения она по собственной инициативе возьмет стоящую под столом бумажную корзину и положит одной присутствующей особе на колени, а вечером в 18 часов она сама прийдет ко мне.

Затем я её бужу, заставляя считать до 4. Она ничего решительно не помнит, но беспрестанно поглядывает на стоящую под столом корзину, которую конфузясь и краснея, кладет на колени указанной особы.

В то же время она досадует на этот поступок, который совершает по непреодолимому влечению, не понимая почему.

В 18 часов она остается одна в отделении и поэтому не может уйти оттуда, но изнутри её что - то толкает ко мне, и она начинает сильно волноваться и опасаться, что не сумеет последовать этому внушению.

Кто может говорить здесь о дрессировке.

Молодая крестьянская девушка недавно лишь поступила к нам сиделкой и загипнотизирована была только в первый раз. И все таки она действовала почти так, как сомнамбула, часто уже подвергшаяся гипнозу, но гораздо непосредственнее, а потому и убедительней.

Явления гипноза.

Внушением в гипнозе мы можем вызывать, видоизменять, задерживать ( замедлять, модифицировать, парализовать или возбуждать ) все известные субъективные явления человеческой души и значительную часть объективных функций нервной системы.

Примеры:

Явления двигательной сферы.

Поднимая руку гипнотизируемого, я внушаю ему, что она оцепенела и не может быть приведена в движение. Рука остается в каталептическом оцепенении ( суггестивная каталепсия ); то же самое можно сказать о любом мышечном положении любой части тела.

Я говорю: рука парализована и падает, как свинец. Эффект следует тотчас же, и гипнотизируемый больше не в состоянии двигать ей.

Наоборот, я внушаю, что обе руки автоматически вращаются одна вокруг другой, и что всякое усилие гипнотизируемого остановиться, усиливает это вращательное движение.

Руки начинают вращаться всё быстрей, и всякая попытка остановиться оканчивается неудачей.

Точно также я внушаю гипнотизируемому говорить и отвечать, ходить, действовать, командовать, извиваться в судорогах, лепетать и т.д. Я внушаю ему, что он пьян и шатается, и он тотчас же начинает ходить, как пьяный.

Явления чувствительной сферы.

Я говорю загипнотизированному: «Блоха сидит на вашей правой щеке и кусает вас». Тотчас же на его лице появляется гримаса и он начинает рассчесывать указанное место.

«Вы ощущаете в руках и ногах приятную теплоту». Гипнотизируемый подтверждает это немедленно.

«Перед вами злая собака. Она лает на вас», - испытуемый мгновенно испуганно отскакивает назад, отбиваясь от мнимой собаки, которую он тотчас же видит и слышит.

Я вдуваю ему в руку воздух, уверяя, что это букет благоухающих фиалок.

Он с наслаждением вдыхает запах несуществующих фиалок.

Из одного и того же стакана я заставляю гипнотизируемого пить, то горький хинин, то соленую воду, то малиновый сироп и жидкий шоколад; для этого не требуется даже ни воды, ни стакана; достаточно лишь утверждения, что стакан с соответствующим напитком находится в его руке.

Легко внушается болевое ощущение и особенно, устранение ранее существовавшего. Головные боли можно с легкостью устранить в течение нескольких секунд или минут.

Легко также внушить анестезию, аносмию ( потерю обоняния Дж.Горбатов ), слепоту, цветовую слепоту, двойное зрение, глухоту, отсутствие вкусовых ощущений.

Я извлекал в гипнозе зубы, вскрывал абсцессы, удалял мозоли, делал глубокие уколы, причем гипнотизируемые решительно ничего не чувстововали.

Достаточно было уверить их, что соответствующая часть тела мертва, нечувствительна.

В гипнозе возможны также, хотя и реже, хирургические операции и даже родоразрешения, - гипноз в таких случаях с выгодой и без всякой опасности заменяет хлороформный наркоз.

Роды, протекавшие в гипнозе совершенно безболезненно, описаны между прочим, von Schrenk и Delboeuf.

Если только удается внушить надлежащую анестезию, то безболезненные, не слишком продолжительные хирургические операции в гипнозе всегда возможны.

Но страх перед операцией, особенно когда больной видит большие приготовления, обыкновенно парализует восприимчивость к гипнозу.

В этом и заключается наибольшая трудность его практического применения.( Одному своему очень внушаемому пациенту доктор Оскар Фогт внушил наяву, что его сильная зубная боль тотчас же пройдет, что после обеда он пойдет к зубному врачу и даст ему выдернуть соответствующий больной зуб: он ничего не будет чувствовать. Внушение вполне оправдалось ).

Внушение отрицательных галлюцинаций.

Под отрицательными галлюцинациями Бернгайм разумеет удивительно обманчивое представление об исчезновении объекта, находящегося в пределах наблюдения.

Одному загипнотизированному лицу, спящему с открытыми глазами, я внушаю, что я исчезаю и он меня не видит, не слышит, и не чувствует.

Под влияним внушения он может также меня слышать и чувствовать, не видя меня.

Отрицательные галлюцинации - явление весьма поучительное, бросающее яркий свет как на сущность гипнотизма, так и на сущность галлюцинаций.

Прежде всего бросается в глаза, как часто при этом загипнотизированный представляется обманщиком, - то он ходит вокруг исчезнувшего предмета или лица, то избегает его.

В этих случаях дело идет о двойном сознании: врехнее сознание не видит; нижнее сознание видит и ходит вокруг да около.

( При известном навыке в гипнотических экспериментах, можно очень часто наблюдать деятельность нижнего сознания и у душевнобольных.

Одна истеричная дама принимает меня за своего брата, ни за что на соглашаясь отказаться от этого представления.

И в то же время фиксация на моей личности вызывает в ней такую цепь идей, которую я мог вызвать только в качестве врача.

Другая истеричная пациентка видит в своем возбуждении всё одно и то же лицо, но каждый раз останавливается перед ним, никогда не прибегая к насилию, в противоположность обычному своему поведению к другим лицам – Оскар Фогт.

Это явление знакомо каждому психиатру. У каждого острого душевнобольного цепь болезненных идей и представлений работает преимущественно в пределах верхнего. а у здоровых – в пределах нижнего сознания.

Так, больной, представляющий себя богом или королем, очень охотно исполняет обязанности дворника, а больной, представляющий себя голодающим или умирающим, ест с королевским аппетитом.)

По предложению профессора Semon мы проделали следующий опыт с одной вполне надежной, образованной дамой без её ведома.

Я загипнотизировал её и во время гипноза внушил ей, что после пробуждения она увидит на кресле, стоявшем напротив неё, ярко окрашенного попугая.

Опыт прекрасно удался дважды – в тот же день и на другой день.

После этого я написал крупными отчетливыми буквами на длинной полоске бумаги, в двое более длиной, чем внушенный попугай, следующие слова: «жизнь сложная штука».

Загипнотизировав даму, я поместил эту полоску бумаги на кресле ( об этой бумаге дама ничего не знала) так, что галлюцинированный попугай должен был покрыть половину бумаги.

Внушив опять даме, чтобы она по пробуждении увидела попугая, я разбудил её и попросил её вслух прочитать, что она перед собой видит.

Она прочла: «жизнь сл. » и дальше не могла ничего разобрать. Внушенный попугай прикрыл вторую часть текста.

Явления в области рефлекторной сферы.

Я говорю загипнотизированному: «Вы зеваете». И он зевает.

«У вас чешется в носу и вы должны три раза чихнуть».

Загипнотизированный тотчас же чихает самым естественным образом.

Рвота, всхлипывания и т.п. могут быть вызваны таким же образом. Мы имеем, таким образом, дело, с так называемыми психическими рефлексами, которые вызываются представлениями.

Один пастор, очень нервный человек, был оклеветан одной женщиной, которая даже перед судом ложно свидетельствовала против него.

У пастора после этого появились седые волосы на висках. Впоследствии волосы опять стали каштановыми.

Это значит, что седые волосы постепенно выпали и на их месте выросли опять каштановые.

Мне пришлось лечить одну тяжело больную женщину, 48 лет, которая за полтора года до этого вследствие глубоких переживаний и сильного истощения в короткое время совершенно поседела.

После лечения в психиатрической лечебнице, когда она стала поправляться физически, у неё появились роскошные черные волосы.

Чувства, влечения, аффекты.

Аппетит, жажда, половые влечения внушаются или задерживаются с помощью увещеваний.

Прикосновением к желудку или же заставляя есть внушенные кушания, можно усилить действие внушения.

Страх, радость, ненависть, гнев, ревность, любовь к кому либо или к чему - либо легко вызываются внушением, по крайней мере на мгновение, равным образом плач и слезы.

Онанизм и ночное недержание мочи излечивали подобным же образом.

Процессы мышления, память, сознание, воля.

Я внушаю: «всё что я вам сказал в гипнозе, вы забудете и вспомните только то, что вы держали на коленях кошку и гладили её».

По пробуждении загипнотизированный забывает всё, за исключением эпизода с кошкой.

Одной девице, хорошо говорившей по французски, Франк внушил: «больше вы не знаете ни одного слова по - французски, пока я вам опять этого не внушу».

И бедная девица не могла пользоваться французским языком до устранения этого внушения.

Эту же девицу можно было простым внушением сделать немой или же лишить всех психических способностей.

Одной сомнамбуле я внушил после гипноза встретиться с давно умершими родственниками, с которыми она долго беседовала.

Других я, подобно святому Петру, заставлял ходить по морю или по реке, других превращал в голодных волков или львов, и они с лаем бросались на меня, чтобы укусить.

Один раз, да будет это известно профессору Delboeuf, я был даже укушен до крови.

Одного мужчину я превратил в девушку, вспоминающей о своей менструации, а девушку наоборот - в офицера.

С внушением детства у хороших сомнамбул соответственно изменялась их устная и письменная речь.

Такого рода внушения зачастую оставляют глубокое апечатление, если затем не внушить амнезии всего происшедшего.

Я в состоянии внушить загипнотизированному любые мысли, любые идеи и прежде всего любое убеждение, например, что он не переносит более вина, что он не должен вступить в тот или иной союз, что он может делать то или иное, чего раньше не мог.

У одной алкоголички, ставшей неверной своему обету воздержания, я внушением, не говоря ей ни слова наяву, вызвал глубокие угрызения совести, раскаяние, после чего она ( по собственной инициативе. ) принесла повинную председателю общества трезвости и возобновила свой обет воздержания.

Успех был весьма очевидный и последовал непосредственно за однократным гипнозом, между тем как до этого ничего подобного не замечалось.

Особенно важно воздействие внушения на волевые решения.

Гипнозом можно укрепить слабую волю.

Тем не менее всегда гораздо легче влиять на определенные локализованные явления ( влечение к алкоголю), чем на какие нибудь общие психические особенности и настроения.

Приобретенные привычки, несомненно, поддаются устранению.

С помощью внушения, таким образом, возможно видоизменить в данный момент направление воли, вызывая одни решения и уничтожая другие, но невозможно надолго изменить самую сущность воли, как общую, характерную особенность данного индивидуума.

Сопротивление гипнотизируемых. Самовнушение.

Все вышеприведенные явления, подобно Льебо, Бернгайму и другим, вызывал и я у гипнотизируемых мной субъектов.

Но, как справедливо отмечает Бернгайм, не следует чересчур увлекаться этими впечатляющими, на первый взгляд почти фантастическими явлениями и упускать из виду другую сторону явления, - сопротивление, оказываемое чужому воздействию мозгом гипнотизируемого субъекта.

Гипнотизируемый субъект сопротивляется двояким способом: сознательно, с помощью разумной логики и, бессознательно, с помощью самовнушения.

Я поднимаю руку загипнотизированного и внушаю ему, что она оцепенела. Он с судорожными усилиями старается опустить её, что в конце концов ему удается.

Но то усилие, которое он на это употребил, тем вернее отдает его в мои руки, так как показывает ему моё могущество.

И иногда достаточно какого нибудь маленького приема с моей стороны, чтобы преодолеть его сопротивление.

Я говорю ему второй раз: »я насильно, магнетически, поднимаю вашу руку», и этого достаточно для задержки падения.

Но сопротивление здесь всё таки имело место.

Если его не преодолевают в самом скором времени, то у гипнотизируемого остается вера в силу своего сопротивления, и он противостоит целому ряду внушений.

Словом, как это справедливо отмечает Бернгайм, гипнотизируемый не есть совершенный автомат.

Вообще глубокое заблуждение – думать, что загипнотизированный находится в полной зависимости от гипнотизера.

Внушение представляет собой нечто в роде турнира между динамизмом двух мозгов; один мозг господствует до известного предела над другим, но только при том условии, если он обращается с ним ловко и деликатно, искусно возбуждает и эксплуатирует его склонности, и прежде всего ничего не делает ему наперекор.

Доверие и вера гипнотизируемого – главное условие успеха. С помощью аффектов симпатии мы действуем на волю в положительном, а с помощью аффектов антипатии – в противоположном, отрицательном смысле.

Типичные самовнушения суть продукты собственного мозга, во множестве появляющиеся у всех здоровых людей.

Одна образованная, очень интеллигентная дама, видела как я гипнотизирую, что её очень заинтересовало.

Сила её фантазии, а равно понимание гипноза, иллюстрируется следующим примером: в одну из последующих ночей она проснулась от сильной зубной боли.

И вот она делает попытку устранить её с помощью самовнушения, громко воспроизводя мой голос, однообразный тон и содержание моих внушений.

Таким образом ей удалось прекратить зубную боль и вновь заснуть.

Эта же дама рассказала мне, как некоторые её подруги научились замедлять по произволу наступление менструации, угрожавшей появлением накануне бала.

Для этой цели они перевязывали красной ниткой мизинец левой руки.

Это средство, правда, не у всех действовало одинаково надежно, но у некоторых задерживало наступление менструации на 3 дня.

Упомянутая дама безусловно заслуживает доверия, и этот случай – резкий пример бессознательного внушения. Что стало ей самой, после того как она была свидетелем моих опытов.

Каждое внушение дополняется и видоизменяется самовнушением гипнотизируемого субъекта. С другой стороны неизбежная неполнота каждого внушения сама по себе требует дополнительного самовнушения.

Когда я внушаю представление о кошке, один видит серую, другой белую, третий маленькую, четвертый большую кошку.

Отсюда явствует, насколько необходимо психологически изучить гипнотизируемого субъекта и насколько различны должны быть внушения, делаемые, например крестьянину, образованной даме или ученому, для получения приблизительно одинакового эффекта.

Самовнушение представляет собой обычно бессознательное вызывание в нервной системе эффектов, тождественных или весьма сходных с эффектами внушений других лиц, но не являющихся результатом намереного воздействия другого лица.

Постгипнотические явления.

К важнейшим явлениям гипнотизма принадлежат постгипнотические эффекты внушения. Все, что достигается нами в гипнозе, очень часто может быть вызываемо и на яву, если в гипнозе внушить загипнотизированному субъекту, что оно случится после его пробуждения.

Не все гипнотизируемые доступны постгипнотическому внушению, но тем не менее при некотором опыте и навыке, постгипнотические явления получаются почти у всех усыпленных и даже во многих случаях простой гипотаксии без амнезии.

Я внушаю одному лицу: «после пробуждения вы поставите стул на стол и затем правой рукой похлопаете меня по левому плечу».

Я говорю ему ещё многое и наконец: «считайте до 6 и проснитесь». Он считает и, дойдя до шести, открывает глаза.

Одно мгновение он с заспанным видом смотрит вперед, обращает свой взор на стул и фиксирует его своим взглядом.

Зачастую тут возникает поединок между рассудком и могуществом внушения. Смотря по степени естественности или неестественности внушеня с одной стороны и восприимчивости к нему гипнотизируемого, с другой стороны, победителем выходит первый или второй фактор.

Я наблюдал неоднократно, что при сильной восприимчивости к внушению, попытка противостоять его импульсу может вызвать у гипнотизируемого страх, возбуждение.

Он терзается мыслью, сто «он должен это все - таки сделать».

Да, в двух случаях загипнотизируемый мной субъект готов был совершить 45 минутное путешествие, один раз для того, чтобы похлопать меня по плечу, а в другой – чтобы подать полотенце госпоже У.

Этот импульс может длиться часами и днями. В другой раз он бывает слаб, может проявляться лишь как идея, не побуждающая к действию, так что внушение не выполняется.

Загипнотизированный мной субъект фиксирует взглядом стул, неожиданно встает, берет стул и ставит его на стол.

Я спрашиваю его: «почему вы это делаете ?» - ответ колеблется, смотря по образованию, темпераменту, характеу и роду гипноза.

Один говорит: «я думаю,что вы мне в гипнозе сказали, чтобы я это сделал»; другой – «мне кое - что в этом роде приснилось»;

третий, - « меня к этому что - то толкало, я это должен был сделать, не знаю почему»;

четвертый, - « мне пришла в голову такая идея »;

пятый объясняет: «стул стоял поперек дороги и мешал ему ( или в случае внушения взять полотенце и вытереть себе лицо, ссылается на сильное потение ).

Шестой, по исполнению действия, утратил всякое о нем воспоминание и считает себя только что проснувшимся.

Этот последний, особенно выглядит как сомнамбула, его взгляд неподвижен, движения имеют автоматический характер, и все эти явления исчезают после выполнения внушения.

Другому, я внушаю: «по пробуждении вы увидете меня одетым в пурпурно - красную одежду и с двумя оленьими рогами на голове. Кроме того, исчезнет моя рядом сидящая жена, а также эта дверь, которая вполне будет закрыта обоями и деревянными фанерками, так что вы вынуждены будете уйти через другую дверь».

Я говорю ему ещё другие вещи, внушаю три раза зевнуть и после этого проснуться. Он открывает глаза, несколько раз протирает их, как бы желая удалить от себя туман, оглядывает меня и начинает смеяться и все трет себе глаза. «Чего вы смеетесь?» - « Да вы ведь весь красный и на голове у вас два оленьих рога».

«Ваша жена ушла!»- где же она сидела?» - На этом стуле».

«Видите вы этот стул ?» - «Да».

Я прошу его ощупать стул; он делает это неохотно, ощупывает всё вокруг моей жены, осязая, по его мнению стул.

Затем он хочет уйти, но не может, видит только обои и деревянные фанерки и утверждает это, ощупывая даже саму дверь.

Если открыть дверь, галлюцинация может исчезнуть или продолжается, - в последнем случае он представляет себе воздушное отверстие заполненное обоями и фанерками, а самой двери не видит.

Такие постгипнотические галлюцинации могут длиться от нескольких секунд, до часов и даже дней. Обыкновенно они продолжаются несколько минут.

Одной загипнотизированной даме, я даю один настоящий нож и внушаю ей, что таких ножей – три. Она при этом совершенно бодрствует и абсолютно не может отличить друг от друга эти три ножа, ни при разрезывании, ни при ощупывании, ни при постукивании ими по окну.

Она вполне серьёзно разрезает воздухом протянутый перед ней кусок бумаги и утверждает, что видит разрез ( несуществующий в действительности ), который будто - то бы сделала с помощью внушенного ей ножа. Когда я предлагаю ей разъединить, предполагаемые разрезанные два куска бумаги, она испытываемое ей сопротивление приписывает моему гипнотическому воздействию.

Когда же другие лица её высмеяли потом по этому поводу, - она рассердилась, утверждая, что ножей было три, и что два из них, я потом спрятал; она то видела все три ножа, осязала их, слышала и не позволит себя ввести в заблуждение.

Когда же я той же особе внушаю исчезновение настоящего ножа, она не осязает его, если даже положить его ей на руку, не слышит его падения, не чувствует никаких производимых им уколов.

Чувства, мысли, решения и т.д. столь же хорошо могут быть внушены и на время после гипноза и в состоянии самого игпноза. Успехи, достигнутые у вышеупомянутой алкоголички и менструирующих женщин, были явлениями постгипнотическими. Мне только два раза удавалось тотчас же вызвать или купировать менструацию во время гипноза.

Амнезия ( забывание ).

Амнезия есть просто неспособность ассоциировать соответственные комплексы представлений. Амнезия играет таким образом, в гипнозе очень важную роль.

У одного служителя, страдавшего зубной болью, я сделал попытку вызвать внушением анестезию. Это удалось лишь отчасти, и затем все - таки приступили к удалению зуба.

Больной проснулся, кричал, схватил врача за руку и оборонялся. После удаления зуба я, далее, спокойно внушаю ему, что он спит очень хорошо, что он ничего не чувствовал, что после пробуждения он всё забудет, что он не испытывал никакой боли.

Больной в действительности заснул, и после пробуждения утратил память о происшедшем. Он поэтому уверил себя, что ничего не чувствовал, был очень рад и благодарил за безболезненное извлечение зуба.

Позднее я направил к нему для расспросов третьих лиц, от которых он не имел никаких причин скрывать истину. Всем он заявлял, что абсолютно ничего не чувствовал.

И теперь, по прошествии почти 13 лет со времени оставления им нашего учреждения и поступления в Цюрихе на другую должность, он всё еще утверждает то же самое.

С другой стороны, - я заставлял выдергивать зубы у вполне бодрствующих, у которых внушением предварительно вызывалась анестезия. Во время операции эти лица, вообще очень боявшиеся боли, смеялись, не испытывая ни малейшего страдания.

В первом случае мы внушением задержали или приостановили вступление в сознание воспоминания о боли, а во втором – самого периферического раздражения, в момент его возникновения.

Одна очень толковая сиделка испытывала сильный страх перед удалением больного зуба, хотя была довольно восприимчива к гипнозу. Я загипнотизировал её.

Но в гипнозе, она оборонялась от приближающихся зубных щипцов. Тем не менее, мне удалось вызвать анестезию зуба, хотя она оборонялась двумя руками.

Во время экстракции она проснулась с легким криком, Но затем тотчас же сама удивленно заявила, что ничего не чувствовала, кроме лежавшего во рту свободного зуба; болей не было никаких, а также никаких следов чувствительности после экстракции; она испытывала только большой страх – это она ещё помнит.

Здесь мне удалось заанестезировать зуб, но не удалось устранить страх.

Одной особе, отличающейся весьма строгим, в этическом смысле, характером и исключительной любовью к правде, так что здесь с абсолютной достоверностью исключается всякое возможное преувеличение из - за любезности, была внушена анестезия различных частей тела.

Затем я заставил её закрыть глаза, ограждаю, с соблюдением надлежащих предосторожностей, мое операционное поле от заглядывания из - под век и укалываю загипнотизированную в трех местах.

Она заверяет меня, что абсолютно ничего не чувствует и не знает, что я ей делаю. Затем я усыпляю её и внушаю ей ток, который восстановит её чувствительность так, что по пробуждении она будет точно знать, что я с ней сделал.

И действительно, по пробуждении я спрашиваю её, что я с ней делал. Сначала она с трудом припоминает всё и неточно указывает места произведенных мной уколов.

Но после тщательного повторения опыта, с изменением числа и места уколов, дело идет очень хорошо, - она указывает места точно и знает также, что я колол её.

Этот эксперимент доказывает, что и после полной анестезии, установленной бодрствующим верхним сознанием, воспоминание о боли, очевидно, испытывавшейся только в области нижнего сознания, может быть перенесено в цепь верхнего сознания.

Внушение на известный срок.

Это явление, столь превосходно описанное нансийской школой, - не более, как разновидность, но практически весьма важная, постгипнотического внушения.

Я внушаю одному загипнотизированному субъекту: «завтра в 12 часов, собираясь завтракать, вы вдруг вспомните, что должны мне наскоро написать, как вы себя чувствуете; вы вернетесь в свою комнату и наскоро напишите мне несколько слов, затем ваши ноги озябнут, и вы наденете свои туфли «.

После пробуждения, загипнотизированный до 12 часов следующего дня не имеет обо всем этом ни малейшего представления; но в тот момент, когда он садится за завтрак, внушенная идея вспыхивает в его сознании, и внушение точно им выполняется.

Одной загипнотизированной женщине я в понедельник внушаю: «В следующее воскресенье утром, ровно в 7 часов 30 минут, у вас появится менструация. Вы тот час же направитесь к старшей сиделке, сообщите ей это, а затем пойдете ко мне и сообщите мне об этом.

Но меня вы увидите в сюртуке небесно-голубого цвета, с двумя длинными рогами на голове, и затем меня спросите, когда я родился».

– В следующее воскресенье я сидел в своей рабочей комнате и совсем уже забыл о всем этом деле. Вдруг в 7 часов 35 минут загипнотизированная стучится в мою дверь, входит в комнату и разражается смехом.

Я тот час же вспомнил свое внушение, которое оправдалось слово в слово. Менструация наступила ровно во внушенное время, о чем сообщено было старшей сиделке. В бодрствующем состоянии загипнотизированная не имела обо всем этом ни малейшего представления, ни даже о времени предстоящей менструации.

Весьма интересны мнения самих загипнотизированных о причине успешных внушений на срок.

На вопрос, что их побудило к исполнению внушения, они указывали на идею, появившуюся в их голове в указанный внушением срок, идею, которой они должны были следовать.

При этом они точно указывают время появления таких идей, тогда как обычно мы, ведь, не следим за моментом возникновения каждой нашей мысли. Это явление должно рассматриваться, как одно из действий внушения.

Так как время было внушено, то они обращают на него внимание.

Многие из загипнотизированных говорят об этом так: »Неожиданно в 12 часов я вспомнил, что вы мне вчера во сне сказали, чтобы я сегодня в 12 часов пришел к вам».

Обычно внушения, проявляющиеся в известный срок, имеют характер принуждения, непреодолимого импульса, продолжающегося до исполнения внушения; но интенсивность этого импульса подвержена весьма большим колебаниям.

Удивительней всего при этом тот факт, что от гипноза до указанного срока содержание внушения наяву никогда никем не осознается.

Если такого субъекта в течение этого периода загипнотизировать и спросить, что он должен делать в такой - то день, то обыкновенно оказывается, что он знает это очень точно.

Здесь мы имеем дело с мышлением в области нижнего сознания, т.е. с мозговым динамизмом, остающимся в виде энграмма за порогом обычного сознания, динамизмом, который снова воспроизводится благодаря указанию времени, одновременно ассоциируемому с ним и определенным сроком.

Только таким образом можно объяснить себе те внушения на срок, которые Льебо, Бернгайм и Лежуа с успехом осуществляли даже по истечению целого года.

Внушение на яву.

У очень восприимчивых людей можно с успехом вызвать все явления гипноза или постгипнотического внушения наяву, не вызывая гипнотического состояния.

Поднимают руку и говорят: вы не можете больше двигать ей.

И рука остается в каталептическом оцепенении.

Точно так же можно вызвать анестезии, галлюцинации, амнезию, ложные воспоминания, вообщем что угодно, с таким же же успехом, как и в гипнозе.

И при этом не только у истеричных, но часто также и у совершенно здоровых индивидуумов.

Восприимчивость к внушениям наяву проявляется большей частью у тех лиц, которые уже один или несколько раз подвергались гипнотическому усыплению. Но и такие же внушения можно вызвать и у бодрствующих, никогда не подвергавшихся гипнозу.

У одной моей знакомой, очень интеллигентной дамы, со стойким характером, внушение одного магнетизера вызвало каталептическое оцепенение руки, тогда как она совершенно бодрствовала и никогда не испытывала гипнотического состояния.

Мне подобное внушение удалось у двух совершенно неистеричных женщин, - из четырех, у которых я сделал попытку вызвать это явление.

Суггестивные эффекты наяву, без малейшего представления об этом со стороны заинтересованного лица, - гораздо чаще и достижимее, чем думают.

Доктору Барту в Базеле, неоднократно удавалось вызывать для производства маленьких операций в глотке, полную анестезию смазыванием соляным раствором, после категорического уазания, что это – раствор кокаина, и что слизистая оболочка уже совершенно не чувствительна.

Впрочем, внушением в гипнозе, можно вызвать внушаемость и на яву. Мне, например, удалось вызвать её у всех вышеупомянутых 19 глубоко усыпленных сиделок.

Из возражений, постоянно вновь приводимых не понимающими всего этого вопроса, наиболее типичны следующие: «Да, внушение наяву – дело очень хорошее и безопасное, но это нечто совсем другое, не то, что гипноз.!»

Я надеюсь, что мои читатели поймут, что подобные утверждения мыслимы только при полном непонимании явлений внушения и совершенным отсутствием практического опыта в этой области.

Явления внушения наяву абсолютно тождественны и одинаковы с таковыми же явлениями в «гипнозе». Присоединяется или не присоединяется сюда субъективное чувство сна – это, не увеличивает и не уменьшает ни опасности, ни значения этих всех этих психологических явлений.

Всякий суггестивный эффект на яву, можно уподобить частичному, ограниченному сну в бодрствующем в остальных отношениях мозгу.