Не чи­тай­те, что про ме­ня в Ви­ки­пе­дии на­пи­са­но — там все не­прав­да.

В дет­стве я все­гда бы­ла тре­тьей. Если иг­ра­ли в про­дав­ца и про­дав­щи­цу, то я, ко­неч­но, бы­ла по­след­ней в оче­ре­ди.

Ко­гда я смот­рю на фо­то­гра­фии из дет­ства, я ду­маю, что лю­ди, ко­то­рые ме­ня то­гда окру­жа­ли, бы­ли очень кра­си­вы­ми — ма­ма, па­па, те­тя, дя­дя. Вот толь­ко Маль­ви­на — моя ня­ня — бы­ла не очень кра­си­вая, по­то­му что во рту у нее оста­лась лишь па­ра зу­бов. Все рав­но я ее очень лю­би­ла.

По­мню, ма­ма в дет­стве по­ве­ла ме­ня к сто­ма­то­ло­гу, и по­ка она бы­ла в ка­би­не­те, сто­ма­то­лог го­во­рил, что не бу­дет вы­ры­вать мне зу­бы, а ко­гда ма­ма вы­шла, эта со­ба­ка — ина­че на­звать его не мо­гу — вдруг вы­нул страш­ные щип­цы и по­шел ко мне. И тут я на­ча­ла кри­чать: «Ма­ма Дап­ку­не­не! Ма­ма Дап­ку­не­не!» А Дап­ку­не­не — это фа­ми­лия мо­ей ма­мы. Ма­ма при­бе­жа­ла, ме­ня спа­сла, а по­том спра­ши­ва­ет: «По­че­му ты ме­ня зва­ла по фа­ми­лии?» А я го­во­рю: «Ну ведь там мно­го мам ждут, и ты не пой­мешь, ка­кой ре­бе­нок кри­чит». А ма­ма ска­за­ла: «Ду­ма­ешь, по тво­е­му пла­чу я не мо­гу те­бя узнать?»

Я го­во­рю так, как го­во­рю. Мой ак­цент мож­но на­звать пла­ва­ю­щим. Если я про­во­жу мно­го вре­ме­ни с рус­ско­го­во­ря­щи­ми людь­ми, ак­цент ста­но­вит­ся мень­ше. Ко­гда я в дру­гой стра­не, он жир­не­ет.

Ме­ня, ко­неч­но, тро­га­ет и ка­са­ет­ся все, что про­ис­хо­дит в Рос­сии, но фор­маль­но и юри­ди­че­ски я не рус­ский че­ло­век. Я здесь на пти­чьих пра­вах.

Важ­нее быть че­ло­ве­ком, а не пред­ста­ви­те­лем ве­ли­кой дер­жа­вы.

Я жа­лею толь­ко о том, что не все­гда по­ка­зы­ва­ла род­ным, как их лю­блю.

Моя ма­ма — ме­тео­ро­лог, по­это­му, ко­неч­но, я ве­рю в про­гноз по­го­ды. Ме­тео­ро­ло­ги не за­ни­ма­ют­ся глу­по­стя­ми.

Мне нра­вит­ся, ко­гда ме­ня узна­ют: по­чти все­гда даю ав­то­граф и го­во­рю «спа­си­бо». Но по­че­му-то по­след­ние два ра­за со мной хо­те­ли сфо­то­гра­фи­ро­вать­ся в пуб­лич­ном туа­ле­те, и мне при­хо­ди­лось го­во­рить: «Да­вай­те вый­дем из туа­ле­та». Я пред­по­чи­таю тра­ди­ци­он­но — в ко­ри­до­ре.

Я ча­ще все­го не пью на ве­че­рин­ках и ни­че­го не ем. На ве­че­рин­ках, бу­дем от­кро­вен­ны, да­ют ка­каш­ки на па­лоч­ках, и если те­бя сфо­то­гра­фи­ру­ют с та­кой ка­каш­кой, бу­дет не­лов­ко.

Если вы спро­си­те, ка­кой воз­раст са­мый луч­ший, я ска­жу: вот как мой сей­час.

Ду­маю, если бы я по­ста­ви­ла цель стать ска­зоч­но бо­га­той, я бы та­кой и бы­ла. Но удо­воль­ствие в жиз­ни я по­лу­чаю от дру­го­го.

Я лю­блю хва­стать­ся, но мое хва­стов­ство за­клю­ча­ет­ся в на­ив­ной ве­ре, что дру­гие лю­ди по­ра­ду­ют­ся за ме­ня, что мое сча­стье до­ста­вит им удо­воль­ствие.

В 1999 го­ду ме­ня чуть не аре­сто­ва­ли за то, что я шла но­чью по Твер­ско­му буль­ва­ру. Это бы­ла позд­няя вес­на, а мо­жет, июнь — ка­кой-то пре­крас­ный ме­сяц. Уже све­та­ло, я шла без паль­то, и у ме­ня не бы­ло до­ку­мен­тов. Мне ска­за­ли: «Сей­час мы вас по­ве­зем в от­де­ле­ние». Я ска­за­ла: «Я ак­три­са». «И где же вы сни­ма­лись?» Я ре­ши­ла, что если ска­жу про «Ин­тер­де­воч­ку», то это бу­дет не к ме­сту, и на­ча­ла ду­мать, ка­кие кар­ти­ны мог­ли ви­деть ми­ли­ци­о­не­ры. «Утом­лен­ные солн­цем», го­во­рю. А они спра­ши­ва­ют: «Ну и ко­го вы там иг­ра­ли?» Я го­во­рю: «Же­ну Ко­то­ва». А они: «Ее же иг­ра­ла Дап­ку­най­те».

Я хо­ро­шо вы­гля­жу? Но это же так услов­но. В дет­стве я бы­ла кра­си­вым ре­бен­ком. По­том ста­ла не­кра­си­вым под­рост­ком. Я бы­ла ху­дая, уг­ло­ва­тая, а ко­гда по­сту­па­ла на те­ат­раль­ный, ру­ко­во­ди­тель драм­круж­ка ска­зал: «Есте­ствен­но, ты по­сту­пишь. Бу­дешь иг­рать маль­чи­ков».

Мне не важ­но, как вы­гля­дит муж­чи­на. При­вле­кать в муж­чи­не или от­тал­ки­вать ме­ня, ско­рее, спо­со­бен за­пах.

Са­мое при­ят­ное в жиз­ни — ни­ко­гда не зна­ешь, что бу­дет зав­тра. Я шла но­чью по ули­це, встре­ти­ла че­ло­ве­ка, а че­рез три го­да вы­шла за не­го за­муж. Прав­да, это бы­ла но­во­год­няя ночь.

В са­мо­ле­те я ча­сто ду­маю: «Если он сей­час грох­нет­ся, мож­но бу­дет ска­зать, что жизнь у ме­ня бы­ла класс­ная».

Записала Полина Еременко

Фотограф Владимир Васильчиков