Историк моды, телеведущий, 56 лет, Москва

я мно­гое умею де­лать ру­ка­ми. Мо­лот­ком хо­ро­шо вби­ваю гвоз­ди, раз­ве­ши­ваю кар­ти­ны. Раз­ве­ши­вать кар­ти­ны — моя страсть.

дет­ство я по­мню до та­кой сте­пе­ни, что да­же по­мню се­бя в дет­ской кро­ват­ке с со­ской и иг­руш­ка­ми. У ме­ня был жи­раф, и я очень пе­ре­жи­вал, что нянь­ка, Кла­ва Пе­чор­ки­на, сло­ма­ла ему шею, ко­гда уби­ра­ла в ящик. Я ей это­го не мог про­стить ни­ко­гда.

я же­нил­ся на фран­цу­жен­ке и уехал в Па­риж в 1982 го­ду. Это ока­за­лось очень тя­же­лым ис­пы­та­ни­ем — по­гру­зить­ся в дру­гую стра­ну. Я по­мню, как на вто­рой день по­сле при­ез­да — вме­сте с же­ной и ее дру­зья­ми — мы при­шли в па­риж­ское ка­фе, и мне ска­за­ли: «Что ты бу­дешь пить?». Я спро­сил: «А что есть?» — по­то­му что при­вык, что в со­вет­ских ка­фе не бы­ло ни­че­го. И ко­гда мне офи­ци­ант ска­зал: «Есть все», — это бы­ло для ме­ня шо­ком. Я не мог по­нять, как это — все.

сей­час рус­ские за гра­ни­цей лю­бят кри­ти­ко­вать ме­ню: «Что? У вас нет чая с ли­сти­ка­ми фи­а­лок?» — «Да, та­ко­го чая нет». — «А я его в Япо­нии пи­ла». Она счи­та­ет, что если она пи­ла его в Япо­нии, то, яс­ное де­ло, в каж­дом ре­сто­ра­не он то­же дол­жен быть. «Так что вы бу­де­те пить?» — «Све­же­вы­жа­тый сок ма­ли­ны». — «У нас его нет». — «Бо­же, ку­да я при­шла!» Это так за­бав­но.

в ев­ро­пе дей­стви­тель­но ца­рят ру­со­фоб­ские на­стро­е­ния, но на­ча­лось это со­всем не­дав­но, в  1990-х. Ко­гда-то рус­ская эми­гра­ция, ко­то­рая при­е­ха­ла в Ев­ро­пу в  1920-е го­ды, при­не­сла с со­бой но­вую куль­ту­ру. Это бы­ло пре­крас­но, а по­том все из­ме­ни­лось. Эми­гра­ция де­вя­но­стых при­е­ха­ла за кол­ба­сой, а эми­гра­ция 2000-х при­е­ха­ла с день­га­ми, спа­са­ясь от пра­во­су­дия.

в xx ве­ке к рус­ским от­но­си­лись с огром­ным пи­е­те­том. В них ви­де­ли ху­дож­ни­ков, ба­ле­рин, пев­цов, ар­ти­стов, по­этов и пи­са­те­лей. В них ви­де­ли изоб­ре­та­те­лей, во­е­на­чаль­ни­ков и мо­де­лье­ров. Но все это ис­чез­ло. Сей­час в рус­ских ви­дят гру­бых ха­мов с ку­чей де­нег, и этот имидж не ис­пра­вит ни од­но агент­ство. Толь­ко что за­кры­ли РИА «Но­во­сти», и бу­дет вме­сто не­го «Рос­сия се­го­дня». Но это не по­мо­жет, по­ка рус­ские за гра­ни­цей бу­дут во­ро­вать в су­пер­мар­ке­тах, ру­гать­ся и шкод­ни­чать.

я бы хо­тел, что­бы в Рос­сии все же при­жи­лись не­ко­то­рые за­пад­ные цен­но­сти. На­при­мер, ува­же­ние к че­ло­ве­ку.

рус­ский че­ло­век па­ра­док­са­лен. Боль­шин­ство счи­та­ет окру­жа­ю­щих быд­лом, но не дай бог ино­стра­нец ска­жет про нас, что мы — быд­ло. Мы сра­зу кри­чим: «Под­лец!»

дра­ма рос­сии — в изоби­лии жен­щин. У нас их 55% на­се­ле­ния, и рус­ская жен­щи­на — свих­нув­ша­я­ся на сек­се. Все хо­тят быть веч­но мо­ло­ды­ми, кра­сят во­ло­сы, кле­ят ног­ти, поль­зу­ют­ся бо­ток­сом, си­ли­ко­ном, ка­блу­ка­ми и хо­тят пре­под­не­сти се­бя сек­си. А ка­ко­го чер­та? От­ве­чаю: по­то­му что им хо­чет­ся все вре­мя по­стель­ных от­но­ше­ний. По­то­му что 70 лет им это­го не да­ва­ли сде­лать. В ком­му­наль­ных квар­ти­рах не раз­гу­ля­ешь­ся: ко­гда все со­се­ди слы­шат, не очень-то по­крях­тишь и по­сто­нешь. А если еще ря­дом спят ро­ди­те­ли? А если еще со­бач­ка по­до­шла, ко­то­рая хо­чет по­ню­хать, что вы там де­ла­е­те?

ко­гда я вы­сту­паю, это, как пра­ви­ло, зал на не­сколь­ко ты­сяч че­ло­век. И вот я вы­хо­жу на сце­ну, а там си­дят ты­ся­чи жен­щин и во­семь с по­ло­ви­ной муж­чин. И я дол­жен за три ча­са — один, без под­тан­цов­ки и му­зы­ки, — их окол­до­вать так, что­бы при вы­хо­де они ска­за­ли: «Ча­ро­дей! Наш лю­би­мый ча­ро­дей!» И мне уда­ет­ся, хоть я и не по­ни­маю — как. Вот я толь­ко что был на Ку­ба­ни, так там жен­щи­на при­е­ха­ла из ста­ни­цы, упа­ла мне в но­ги и ска­за­ла: «Бо­же­ство! Поз­воль­те руч­ку по­це­ло­вать». Ну жи­вем та­кой жиз­нью.

у ме­ня весь год — это сплош­ная ра­бо­чая не­де­ля. Вы­ход­ные у ме­ня бы­ва­ют в ав­гу­сте, ко­гда две не­де­ли ка­ни­кул. Я жду ав­гу­ста, как буд­то ав­густ — это суб­бо­та.

един­ствен­ный бур­лак мо­ей шху­ны — это я. Я се­бя сам тя­ну.

что та­кое си­ба­рит­ство? Вот я пью с ва­ми чай и си­ба­рит­ствую, по­то­му что не ты­ся­че жен­щин ве­щаю что-то, а вам од­но­му. Это для ме­ня уже от­дых.

мно­гие го­во­рят: «Ва­си­льев — вы­скоч­ка. Он по­всю­ду». А я го­во­рю: «Ра­бо­тай­те, сколь­ко я ра­бо­таю, то­же бу­де­те по­всю­ду».

ме­ня ча­сто зо­вут иг­рать в ки­но, но все­гда ка­ких-то ба­ри­нов, и ни­ко­гда это по­че­му-то ни­чем не за­кан­чи­ва­ет­ся. Ме­ня да­же про­бо­ва­ли на роль На­по­лео­на. В 2012 го­ду долж­ны бы­ли сни­мать фильм про на­по­лео­нов­ское на­ше­ствие, но не сня­ли.

не хо­чу я ра­бо­тать по­мень­ше. Я хо­чу ра­бо­тать по­боль­ше.

про­цесс окуль­ту­ри­ва­ния до­лог, но не­об­хо­дим каж­до­му, если он хо­чет что-то пе­ре­дать де­тям. Если вы ни чер­та не зна­е­те, то де­ти бу­дут знать в два ра­за мень­ше. А вну­ки?

лю­бовь к мо­де при­шла из фран­ции. Не мо­да, а имен­но лю­бовь к мо­де.

мо­да — это не са­на­то­рий. Это страш­ная кон­ку­рен­ция и тя­же­лое про­из­вод­ство. Это, ско­рее, со­ко­вы­жи­мал­ка: бе­рут че­ло­ве­ка, вы­са­сы­ва­ют из не­го идеи, а ко­гда они за­кон­чи­лись, его вы­ки­ды­ва­ют, и при­хо­дит сле­ду­ю­щий. Не­ко­то­рые да­мы ду­ма­ют: «Я хо­чу стать ди­зай­не­ром, я бу­ду меч­тать». Но это ни­ко­му не нуж­но — ва­ши меч­ты.

я за то, что­бы жен­щи­на но­си­ла жен­ское, но это­го не бу­дет ни­ко­гда. Мо­е­го «за то» не­до­ста­точ­но. Жен­щи­на ста­ла на­столь­ко му­же­ствен­ной, что она уже ни­ко­гда жен­ствен­ной не ста­нет. Жен­ствен­ны­ми мо­гут быть толь­ко со­дер­жан­ки.

жен­ская оде­жда ме­нее удоб­на, чем муж­ская. Муж­чи­ны все­гда ра­бо­та­ли, а жен­щи­ны на­ча­ли ра­бо­тать толь­ко в  1920-е го­ды. Жен­щи­ны позд­но сня­ли кор­се­ты, позд­но остри­гли во­ло­сы, позд­но ста­ли ку­рить в об­ще­стве, позд­но ста­ли но­сить брю­ки. Это все при­шло очень позд­но, и жен­ская оде­жда, очень кра­си­вая эсте­ти­че­ски, на прак­ти­ке ока­за­лась не­со­вер­шен­ной. Жен­щи­ны до сих пор счи­та­ют, что пла­тья луч­ше, жен­ствен­нее и сек­су­аль­нее. Но вот, про­сти­те, зи­ма. И вы счи­та­е­те, что кол­гот­ки и юб­ка для зи­мы луч­ше? Я счи­таю, что каль­со­ны и теп­лые брю­ки го­раз­до удоб­нее.

на мо­ду вли­я­ет глав­ным об­ра­зом секс и ре­ли­гия.

хо­тят от­влечь от ис­тин­ных про­блем — вот мое мне­ние от­но­си­тель­но дис­кус­сии во­круг од­но­по­лых бра­ков. В Рос­сии пре­крас­но раз­ви­ва­ют­ся кор­руп­ция и во­ров­ство, ко­то­рые се­го­дня при­об­ре­та­ют на ве­ли­ких про­ек­тах но­вый мас­штаб. Возь­ми­те Боль­шой те­атр, мост на остров Рус­ский, со­чин­скую Олим­пи­а­ду. И вот, что­бы на­род не ду­мал об этом и не воз­му­щал­ся, им да­ют пу­га­ло: од­но­по­лые бра­ки, у-у-у, за­бо­даю-за­бо­даю.

луч­ший при­мер рос­сии без 1917 го­да — это Фин­лян­дия. Тот, кто хо­чет узнать, ка­кой бы­ла бы Рос­сия без боль­ше­ви­ков, пусть от­прав­ля­ет­ся в Хель­син­ки. Вся Рос­сия бы­ла бы та­кой.

я счи­таю, что в Рос­сии не мо­жет быть на­сто­я­ще­го ра­сиз­ма. Да, мы го­во­рим: «У, эти че­чен­цы! У, эти ар­мя­не! У, эти хох­лы!» Но мы все­гда ра­ды ум­но­му че­чен­цу, ин­тел­ли­гент­но­му ар­мя­ни­ну и та­лантли­во­му укра­ин­цу. Я, на­при­мер, очень рад.

гло­баль­ные про­бле­мы дол­жен ре­шать не ис­то­рик мо­ды, а, на­вер­ное, пра­ви­тель­ство.

я лю­блю де­ти­шек. Ска­жи­те, сколь­ко у вас де­тей? А как вы их со­зда­ва­ли — ста­рым ка­за­чьим спо­со­бом? Пе­ре­дай­те им при­вет. Они ви­дят ме­ня по те­ле­ви­зо­ру ино­гда? По­ка­жи­те им как-ни­будь, ка­кой дя­дя пе­ре­да­ет им при­вет. Им бы­ло бы при­ят­но.

я хо­тел на ин­тер­вью с со­бой со­бач­ку взять, но его бы здесь за­тол­ка­ли. Он очень кра­си­вый. Чер­ный мопс, зо­вут Ко­тик. Он не­дав­но отра­вил­ся, ко­гда вы­ли­зы­вал свои ла­пы по­сле про­гул­ки по ас­фаль­ту с ре­а­ген­том. У не­го был по­нос два дня, а у ме­ня па­ни­ка. Я с ним мно­го пу­те­ше­ствую, он очень хо­ро­ший че­ло­век.

если я узнаю про ско­рый ко­нец све­та, то бу­ду де­лать то же са­мое: на празд­ник пить шам­пан­ское, тан­це­вать, а еще по­ку­пать ста­рин­ные пла­тья и не­дви­жи­мость — по­то­му что, на­вер­ное, в це­не все упа­дет. Лю­бой про­гноз ни­ко­гда не до­сто­ве­рен до кон­ца. Лю­ди па­ни­ку­ют, все рас­про­да­ют — тут и на­до по­ку­пать. Я хо­зяй­ствен­ный че­ло­век.

у ме­ня не очень кра­си­вый по­черк, но я ста­ра­юсь. Уже мно­го лет — по­чти трид­цать — я каж­дый день ве­ду от ру­ки днев­ник. Это очень ин­те­рес­но, и я ко­гда-ни­будь его опуб­ли­кую. Уве­рен, на ме­ня на­бро­сит­ся мас­са из­да­те­лей и пред­ло­жит ку­чу де­нег.

я не пи­шу бы­стро, не пи­шу со­кра­щен­но. Я пи­шу кра­си­во, со все­ми зна­ка­ми пре­пи­на­ния — с за­пя­ты­ми, двое­то­чи­я­ми, ти­ре, и пред­ло­же­ние на­чи­наю с боль­шой бук­вы.

я уже дав­но поль­зу­юсь обыч­ной кла­виш­ной «но­ки­ей». Ее кла­ви­а­ту­ра на­по­ми­на­ет мне ком­пью­тер или пи­шу­щую ма­шин­ку. Я не лю­блю «ай­фон» со стек­лян­ной по­верх­но­стью, по­то­му что не ве­рю бук­вам, ко­то­рые не­льзя по­щу­пать.

я ас эсэм­э­сок — в день мо­гу от­пра­вить хоть пять­де­сят.

это же та­кая сек­су­аль­ная шут­ка, ко­гда вы де­вуш­ке го­во­ри­те: «В пост ни­че­го мяс­но­го в рот». Им нра­вит­ся. Они сра­зу: «Ой, ну не­льзя же так». Чуд­ная шут­ка. Так что де­вуш­кам по­вто­ряй­те: «Ни­че­го мяс­но­го в рот».

веч­ной мо­ло­до­сти не бы­ва­ет, но бы­ва­ет веч­ная борь­ба за мо­ло­дость.

я все­гда знаю, что под­пи­сы­ваю.

Записал Станислав Бенецкий