Перемены, происходящие с семьей (и в семье) в XX столетии, многие эксперты (У. Гуд, А. Мишель, Л. Руссель, Р. Флетчер, А. Харчев, Н. Шимин) склонны связывать с изменяющимся экономическим и культурным статусом женщин. Трансформация института семьи заключается в постепенном переходе от патриархального и детоцентристского ее типов к супружескому. Патриархальная семья, как отмечает С.И. Голод, основана на двух видах зависимости: жены от мужа и детей от родителей. Преодоление первой из них напрямую связано с действенностью процесса социальной эмансипации женщин. Сочетание двух эмансипаторских движений (освобождение детей от родителей и женщин от мужчин) способствовало возникновению постсовременного типа семьи. Для постсовременной семьи характерна высокая степень неопределенности отношений как «по линии» муж-жена, так и «по линии» родители-дети. Проблемы супружества, родительства, сексуальности, распределения домашней работы, финансов – все это ставит под угрозу стабильность и целостность семьи, вызывая зачастую борьбу за власть между ее членами.

С одной стороны, супружеские отношения в семье нового типа освобождаются от зависимости мужа и жены друг от друга, возникают богатые и разнообразные отношения между полами и поколениями, создаются широкие возможности для самореализации каждого индивида.

С другой стороны, сохраняется асимметрия супружеских и родительских ролей мужа и жены. Гендерные стереотипы в сфере семейно-брачных отношений ставят женщин в более невыгодное положение в семье в сравнении с мужчинами. Эмоциональные отношения и индивидуальные стремления выдвигаются на первый план при одновременном отсутствии ясных и четких норм, регулирующих гендерные отношения как внутри, так и вне семьи, крайне обостряется поиск гендерной идентичности и возникает проблема проектирования жизненной стратегии.

Наряду с позитивными тенденциями в сфере семейно-брачных отношений происходят и негативные процессы, влияющие на устойчивость семьи. Сегодня выполнение традиционных ролей в рамках семьи становится весьма проблематичным. Несмотря на то, что женщины активно осваивают общественную сферу, работают наравне с мужчинами, на них по-прежнему лежит вся ответственность за ведение домашнего хозяйства и воспитание детей. Психологические и физические перегрузки отрицательно сказываются на качестве семейно-брачных отношений и стабильности семьи. Несогласованность моделей ролевого поведения мужа и жены, неадекватность восприятия и понимания личностных особенностей друг друга, неудовлетворенность в реализации потребностей каждого из супругов, моральное и физическое насилие в семье, неумение использовать психологические механизмы адаптации, сотрудничества, оптимального распределения власти в семье, а также ориентация супругов на соперничество зачастую разъедают семейные устои, приводят к глубокому межличностному конфликту и распаду семьи.

Кроме того, сегодня независимость и самостоятельность ценятся слишком высоко, а это неминуемо ведет к девальвации человеческих отношений как в обществе, так и на уровне семьи. Зачастую ценность профессионального роста, материального благополучия и достатка превалирует над ценностями семьи и особенно детей. Браки часто не регистрируются, что приводит к снижению чувства ответственности за нормальное функционирование семьи. Растет число разводов, в том числе по причинам неудовлетворенности интимной стороной супружеской жизни. Отражением всех этих процессов на современном этапе и является кризис семьи, который означает появление новых требований в отношениях между партнерами, когда существующие представления и ценности ставятся под вопрос. Кризис семьи выражает завершение целой эпохи неравноправных отношений полов, отношений господства и подчинения.

В исследованиях конца 1990-х гг. (О. Здравомыслова, М. Арутюян, Е. Мезенцева, О. Кучерова) были выявлены две основные модели семейного взаимодействия, которые можно назвать «традиционным» и «эгалитарным» внутрисемейным (супружеским) контрактом. Традиционный контракт включает в себя обязательность брака, материнство как основу статуса женщины в семье и обществе, обязанности кормильца как основу статуса мужчины в семье, главенство мужа в семье, четкое разделение мужских и женских обязанностей внутри семьи, домашние обязанности как исключительно дело женщины, наконец, представление о том, что традиционная семья есть наилучший способ организации жизни супругов.

Эгалитарный контракт предполагает, что роль кормильца не исключительно закреплена за мужем, что материнство есть одна из возможных идентичностей женщины, но не только материнство определяет ее положение в семье и обществе, наконец, что не существует четкого, раз и навсегда определенного гендерного распределения семейных обязанностей.

Как правило, брак в современном обществе основывается на любви между мужчиной и женщиной. Супружеские отношения рассматриваются теоретиками феминизма с разными акцентами. Александра Коллонтай (марксистский феминизм в России) в работе «Любовь и новая мораль» отмечает, что любовные, более близкие, а следовательно, и более счастливые отношения между полами возможны лишь в результате коренного преобразования социально-экономических отношений, другими словами – перехода к коммунизму.

Представительница психоаналитического феминизма из Германии Карен Хорни. пересмотрев теорию З. Фрейда, задается вопросом, почему так редки хорошие браки, почему брак – это так часто смерть любви, почему так часто угасает сексуальное влечение партнеров друг к другу. И отвечает, что проблема брака и нарастающей нелюбви друг к другу – это результат привнесения в брак неразрешенных конфликтов в детстве. Неизбежные конфликты – это результат выбора супруга по сходству с родителем противоположного пола. Поскольку в детстве отношение к матери и отцу связано с запретом на инцест. эта установка переносится и на партнера по браку. Требование монопольного права на партнера по браку и связанную с этим ревность Хорни также выводит из инфантильного желания получить мать или отца в исключительную собственность. При этом, замечает она, мужчины превзошли женщин в требовании верности. Хорни согласна с тем, что частично это можно объяснить желанием мужчин быть уверенными в своем отцовстве. Главное, считает она, что в патриархатном обществе для мужчин это не вопрос любви, а вопрос престижа и власти. И этот «двойной стандарт» (разные требования, предъявляемые женщинами и мужчинами к верности друг другу, и, соответственно, обществом к сексуальной морали обоих полов), например, находит отражение в насмешливом отношении к «рогоносцам». Требование девственности невесты интерпретируется Хорни как требование «сексуального» рабства. В более поздней работе «Проблемы брака» (1932) она приходит к выводу, что «стандарт моногамии нуждается в пересмотре, и мы должны вновь попытаться непредубежденно исследовать происхождение брака, ценность и исходящую из него опасность».

Выявление фактов домашнего физического и сексуального насилия женщин и детей для многих из них стало основанием рассмотрения семьи как института патриархатного угнетения. в котором многие женщины сталкиваются с мужской властью в ее наиболее грубой и агрессивной форме. Связь между случаями насилия в семьях и патриархатом как социальной системой стала видна на примере нежелания властей вмешиваться в «частную жизнь», а также того факта, что во многих американских штатах (так же как до сих пор и в России) изнасилование в браке не считается преступлением. В 70-х гг. эти идеи были подробно описаны Суламифь Файерстоун. По её утверждению, «любовь, возможно, даже больше, чем рождение детей, – основа женского угнетения». Даже для женщин, которым удалось избежать худших форм мужской агрессии, брак не предоставляет сексуальной или эмоциональной свободы, а увековечивает форму доминирования, замаскированную под любовь.

Линда Томпсон определяет заботу в семье как основную составляющую супружеской любви, как «активность, направленную на защиту и поддержание благополучия другого человека, внимание к другому и удовлетворение его/ее потребностей». Поэтому, вместо того, чтобы поставить вопрос, кто более заботлив в семьях, женщины или мужчины, гендерная перспектива пытается проанализировать, какие условия необходимы для того, чтобы и те и другие были заботливы. Именно партнерские отношения жен и мужей, когда каждый из них в равной мере проявляет заботу друг о друге (и о тех, кто их окружает), могут быть залогом успешного брака.

Томпсон считает, что сфера семьи, включая и заботу о муже и близких родственниках, стала исключительно женской сферой с возникновением рыночной экономики. Идеология, которая сопровождает разделение между семьей и работой, предполагает и дифференциацию между «феминной любовью» и «маскулинным саморазвитием». Идеальная женщина должна была быть внимательной, жалостливой, утешающей и сотрудничающей. Идеальный мужчина – честолюбивым и независимым. Различие между феминной любовью и маскулинной автономией предполагало и различные проявления заботы со стороны женщин и мужчин. Образ феминной любви возлагает на женщин и ответственность за любовь, которая определяется как самопожертвование, эмоциональная теплота, ранимость и чувствительность. Этот образ не признает, что мужчины могут также заботиться о жене, например, в процессе сексуальных отношений или выполнения домашних дел для того, чтобы создать возможность для совместного досуга. Образ маскулинной автономии не позволяет признать потребность мужчин в проявлении заботы, а образ феминной любви ограничивает их возможности в проявлении любви. Поэтому даже в современных браках потребности супругов, придерживающихся этого символического различия, часто приходят в противоречие.

Томпсон рассматривает три различных сценария поведения в браке (или образа брака), существующих в Америке.

Так, в товарищеском браке эмоциональные взаимоотношения между членами семьи, особенно между мужьями и женами, самодостаточны. Дом является единственным местом, в котором можно найти любовь, внимание, сопереживание и готовность помочь. Привязанность к другим лицам, находящимся за пределами брака, – родственникам и друзьям – ограничивается, имеется четкое различие между домом и внешним миром, четкое разделение труда. Женщины являются хранительницами идеализированного домашнего мира, а мужчины обеспечивают семейный доход. Ответственность за заботу возлагается непосредственно на женщину, а оплачиваемая работа мужчин освобождает их от каких-либо обязательств и проявления заботы, в том числе путем участия в домашних делах. В товарищеском браке, считает Томпсон, «мужчины имеют структурные и символические преимущества над женщинами».

Идеал независимого брака предполагает полное удовлетворение личностных потребностей и желаний и свободу от обязательств. Такая свобода означает право определять собственные предпочтения и желания и следовать им до тех пор, пока человек не ущемляет аналогичную свободу других лиц. Стремлением как мужчин, так и женщин в таких браках является не любовь, а саморазвитие. Ни мужчины, ни женщины не несут ответственность за заботу. В США такие браки, в которых оба супруга ориентированы на карьеру, особенно распространены среди пар высшего и среднего класса. Оба партнера используют оплачиваемую работу как оправдание для пренебрежения домашними обязанностями и стараются добиваться успеха в жизни. Метафорой независимого брака является контракт и экономический обмен. Так как независимый идеал отражает рыночную экономику и служит ей, он пользуется структурной и символической поддержкой в более широком социальном контексте (в частности на рабочем месте).

Если оценивать товарищеский брак, в котором заботу проявляет женщина, и независимый, в котором заботу не проявляет ни один из супругов, то первый, как отмечает Томпсон, имеет большую привлекательность. Широко бытует мнение, что если женщина не заботится о близких, никто не станет этого делать.

Третий образ или идеал брака – взаимозависимый. В таком браке оба партнера обязаны заботиться друг о друге, удовлетворять потребности друг друга, нести друг за друга ответственность, поощрять планы друг друга и способствовать их осуществлению. Этот образ характеризуется любовными взаимоотношениями. Оба партнера признают потребность друг в друге и строят длительные взаимоотношения. Однако, отмечает Томпсон, по крайней мере в США, взаимозависимый идеал брака имеет меньшую структурную и символическую поддержку, чем товарищеский и независимый. Поэтому так важны меры государственной семейной политики. В качестве таких мер предлагаются семейные отпуска, гибкий график работы, государственная забота о детях.

Необходимо отметить, что в советских семьях, где оба супруга чаще всего находились в сходном экономическом положении, структурные условия (например государственная забота о детях) и идеология (идеал образцовой советской семьи, в которой супруги имеют равные права и обязанности) всячески способствовали партнерским супружеским отношениям. Однако принятие на себя мужьями семейных обязанностей, в том числе и заботы, не произошло. Вероятно, культурные символы и традиции меняются очень медленно, либо необходимы другие интерпретации гендерного неравенства в супружестве.

По мнению Э. Гидденса, романтический идеал, связанный с продолжающимися на протяжении всей жизни супружескими отношениями и экономической зависимостью женщины от мужчины, сменяется идеалом «чистых отношений», в которых на первое место выходит ценность интимности, предполагающая эмоциональную открытость друг другу и даже равный «обмен» эмоциями. «Чистые отношения» в отличие от романтических, в принципе, вообще не предполагают брак как обязательную цель. Совместная жизнь продолжается до тех пор, пока сохраняется взаимное эмоциональное удовлетворение. Как отмечает С.И. Голод, сегодня муж и жена отказываются безоговорочно подчинять собственные интересы интересам детей; сексуальность не сводится к прокреации; в супружеские отношения проник эротизм как ключевой момент постсоветской семьи.

Положение женщины, ее место и роль в семье и обществе всегда были связаны с материнством. На ранних этапах эволюции человека материнство являлось единственной установленной формой семейных связей. В отличие от отцовства материнство представляло собой непреложный биологический факт и служило основой для социальных орга­низаций сообщества.

В большинстве культур женская функция биологического деторождения жестко привязывается и к социальному воспроизводству, особенно к уходу за детьми, а также к социальной конструкции «женского» в целом. Именно «материнская обязанность» выступает основным аргументом дискриминации женщин и разделения труда по признаку пола в социальной сфере, распространяясь по инерции даже на женщин, не имеющих детей, или тех, кто эти обязанности уже выполнил. Кроме того, поскольку уход и воспитание предписывается женщинам, данная сфера считается не престижной. Не только в семье, но и на уровне других социальных институтов социализации детей роль мужчин выглядит, как отмечает Т.А. Гурко, значительно скромнее.

Авторы психоаналитического направления Дороти Диннерстайн и Нэнси Чодороу рассматривали проблему возложения родительской обязанности на женщин с точки зрения формирования идентичности девочек и мальчиков. Они развивают тезис о том, что дифференциация родительских ролей способствует дальнейшему воспроизводству «гендерных» отношений и утверждают, что женская материнская забота играет первейшую роль в угнетении женщин. Задавшись вопросом «Почему женщины – матери?», Чодороу отвергла не только концепцию женского материнского поведения как инстинктивного, «природного», врожденного или генетически закрепленного в результате эволюции, но и социальные теории материнства, считая их неубедительными. Невозможно говорить о том, считает она, что женщины, подталкиваемые обществом, сами «входят» в гендерные роли, в том числе материнскую, потому что это означало бы, что гендерные роли могут избираться. Чодороу отмечает, что к тому времени, когда индивидуум достаточно созрел для какого-либо выбора, не говоря о таком фундаментальном, как выбор социополовых ролей, он уже наделен половым самосознанием. Она считает, что идентичность девочек формируется на основе заботы о других и, таким образом, впоследствии они становятся матерями. То есть родительство обусловлено не столько биологическими, а в большей мере социально-культурными факторами. Современная нуклеарная семья, как считает Чодороу, характеризуется асимметричной структурой родительства с таким разделением труда, при котором женщины «материнствуют», а мужчины нет. Поскольку женщины сами воспроизводятся женщинами же, они вырастают с соотносительными потребностями и способностями и психологическим пониманием своей роли в отношениях, которая завязана на материнстве. Женщины воспитывают дочерей, которые, становясь женщинами, делают то же самое. Таким образом, они способствуют увековечению собственных социальных ролей и положения в гендерной иерархии. Выход видится в участии отцов в воспитании детей на ранних стадиях. что приведет к трансформации общества, в котором мужчины, так же как и женщины, будут эмоционально открытыми, а женщины, так же как и мужчины, обретут полную личную автономию.

Однако, как считает Алис Росси (сторонница биосоциального подхода), если родительские стили мужчин и женщин построены на принципе полового диморфизма, то возрастание мужского участия в уходе за маленькими детьми не повлечет того эффекта, который ожидают некоторые феминистские теоретики. Согласно Росси, мужчина привносит в родительство «мужественность», а женщина – «женственность». Поэтому участие отца в воспитании мальчика на ранних стадиях не сделает сыновей такими же, какими являются сегодня дочери, но скорее усилит различия по полу, или в случае «эгалитарного родительства » расширит диапазон характеристик как у сыновей, так и у дочерей.

В традиции гендерных исследований, а также в рамках феминистского подхода отношение к супружеству и родительству очень противоречиво.

В либеральном феминизме, например, ставится и обсуждается проблема справедливого распределения родительской нагрузки для обеспечения женщинам равных возможностей в сфере оплачиваемого труда. Чаще всего работающая женщина, как в прошлом, так и сегодня, выполняет двойную нагрузку в семье. Она работает, пополняя семейный бюджет, и, одновременно, выполняет все обязанности по уходу за детьми, неся в гораздо большей мере ответственность за них. Исследования Бетти Фридан («Загадка женственности»,1963 г.) благополучных американских домохозяек среднего класса в послевоенный период, основным уделом которых было обслуживание детей и мужа, привели ее к мысли о том, что образ счастливой домашней хозяйки – это миф, навязанный женщинам для того, чтобы манипулировать их сознанием. В действительности материальное благополучие домашних хозяек из среднего класса, получивших к тому же высшее образование, не может компенсировать им осознание неполноценности, нереализованности, неудовлетворенности жизнью. Поэтому в их среде часто встречаются психические расстройства, алкоголизм, самоубийства, жестокое обращение с детьми. Самое страшное, пишет она, что эту модель поведения они передают своим дочерям.

Для Сьюзен Окин равноправие в семье означало справедливое распределение работы по дому и уходу за детьми между женами и мужьями. В доме дети должны получать образцы равноправия, а мужчины – обучаться уходу и заботе о других, что поможет им научиться вставать на точку зрения другого и также стать более справедливыми.

Общая критика либеральных представлений о семье со стороны представительниц других течений (в частности социалистического и радикального) заключалась в неправомерном принятии мужских ценностей за общечеловеческие. Маловероятно, что мужчины с энтузиазмом начнут выполнять семейные обязанности, в том числе и родительские, которые в обществе оцениваются невысоко (и именно поэтому не оплачиваются).

Для радикальных феминисток семья поддерживает патриархат в публичной сфере, а также сама по себе является источником угнетения женщин. Семья далека от сконструированного в патриархатном обществе института, предположительно основанного на взаимной любви и уважении, в котором удовлетворяются эмоциональные, сексуальные и бытовые потребности взрослых партнеров и происходит уход за детьми. Это, по их мнению, социальный институт, в котором эксплуатируется женский труд, может насильственно проявляться мужская сексуальная власть, и где ретранслируются стереотипы гендерных идентичностей и дискриминационные модели поведения. Согласно Кейт Миллет. например, именно в семье, как основном источнике социализации детей, впервые происходит обучение мальчиков и девочек патриархатной власти и разделению труда по полу. На примере родителей дети обучаются ролям, характеру и статусу, соответствующим их полу. Затем это находит подкрепление среди сверстников, школы, СМИ.

Некоторые представительницы радикального феминизма (например Кристин Дельфи ) так же, как либеральные феминистки, рассматривали любой домашний труд, включая уход за детьми, как не приносящий удовлетворения и способствующий деградации. Однако, в отличие от либерального феминизма, радикалки считали, что такое положение вещей не может измениться за счет помощи мужа или домашней прислуги, и доказывали, что мужчины имеют преимущества от сложившейся ситуации. Во-первых, они получают домашний комфорт. Во-вторых, они избавляются от конкуренции в сфере политики и оплачиваемой работы, поскольку женщины в силу своей загруженности просто не могут конкурировать в этих сферах. Сопротивление мужей в участии в домашней работе, конфликты по поводу того, кому, например, стирать или готовить – это не личные разногласия, а проявление более широкой борьбы за власть .

Некоторые из радикалок видели выход просто в отказе продолжать бытовое обслуживание мужчин и предлагали проживать только в женских домохозяйствах. Другие верили, что мужчин можно заставить помогать, но это не произойдет само собой, а только в результате длительной борьбы. Для многих из них решение виделось не только в отказе от домашней работы, но и в отрицании семьи как таковой, что вело к отрицанию традиционных ценностей.

Постмодернистский феминизм рассматривает понятия «сексуальность», «материнство» и «отцовство» как социально сконструированными, а потому могут меняться исторически. Поведение родителей мужчин и женщин считается различным не из-за «биологического инстинкта», а в силу его «предписанности», причем так, чтобы поставить «матерей» в более невыгодное положение. Представители постмодернистского феминизма ( М.М. Ферри и др.) задаются вопросом – кто есть мать и что значит материнская роль. И отвечают: это в первую очередь непрестижная работа в большинстве обществ по уходу за детьми. что является свидетельством гендерной основы разделения функций на отцовские и материнские. Было показано также, что сексуальное насилие в семье является результатом власти мужчин над женщинами, родителей над детьми. Для противодействия насилию предлагалось создание убежищ, обучение женщин самозащите, совершенствование законодательства.

В начале 70-х годов феминистки провозгласили тезис, что материнство должно быть делом выбора. и боролись за возможность женщин заниматься другими видами деятельности – дополнительно или вместо рождения и воспитания детей. Согласно А. Рич, материнство может быть удовлетворительным для женщин, когда они будут сами способны определять свои судьбы. Социолог Анн Оэкли подвергла сомнению утверждение, что все женщины испытывают потребность быть матерями. Хотя, писала она, неизвестны такие общества, в которых отцы бы выполняли большую часть ухода за детьми, они в разных обществах в разной степени участвуют в воспитании, и часто уход осуществляется коллективно женщинами, мужчинами, братьями и сестрами, бабушками и дедушками и т.д.

В современных западных странах материнство – это в значительной мере сознательный выбор женщины, связанный с ее местом в обществе и профессионально-карьерными ориентациями. Планирование семьи включает также регулирование общего числа детей в семье, интервалов между их рождением и подчас даже пола будущего ребенка. Вопрос о правомочности подобных решений является предметом острей­ших дискуссий.

По мнению некоторых исследователей, в человеческой истории был такой период, когда отцовство представляло собой лишь биологический феномен, но аналогичного феномена материнства не было, оно всегда несло в себе единство и неразрывность социального и биологического. Как отмечает Б.Г. Ананьев, «женщина, родившая ребенка, выполняет свои материнские функции в зависимости от обычаев, норм поведения в семье, положения женщины в обществе, принадлежности к определенному классу, правовой организации семьи и т.д.». С этим мнением трудно не согласиться. Достаточно обратиться к истории античности, например, или средневековья, к эпохе Ренессанса или Просвещения, когда определенные установки, обычаи, нормы морали, положение женщины в этих обществах сказывались на тех или иных отношениях между матерью и детьми и на выполнении ею материнской роли.

В целом по Т.А. Гурко, применение гендерного подхода для анализа семейных отношений на Западе, и тем более в России, пока не до конца сформировавшаяся область исследований. Но уже имеющиеся работы в этой области позволяют не только выявить дискриминацию как женщин, так и мужчин, но и преодолеть дихотомии понятий материнства и отцовства, женской и мужской сексуальности, работы и дома, денег и любви, эгоизма и альтруизма, и их традиционные ассоциации с феминностью и маскулинностью.