Цицерон - О старости

Мне захотелось написать кое-что о старости, ведь старость является бременем всех людей. Свои мысли я

влагаю в речь Катона Старшего*, и она разъяснит все, что я думаю о старости.

Сципион:

- Мы удивляемся, Катон, тому, что ты ни разу не выказывал огорчения по поводу своей старости.

Похоже, она совсем не тяжка для тебя, не так ли?

Катон:

- Не стоит изумляться нетрудному делу. Не знаете разве, что многим людям, у которых нет возможностей

жить счастливо, любой возраст кажется тяжелым? Разве может быть злом то, что основано на законе природы?

Вот говорят, что старость подкрадывается незаметно, но разве на восьмисотом году она была бы более

приятной, чем на восьмидесятом? Мудрому следует переносить старость спокойно.

Лелий:

- Научи нас, Катон, нести бремя старости спокойно.

Катон:

- Не в этом дело. В состоянии нищеты старость даже мудрому покажется отвратительной, но человеку, не

наделенному мудростью, даже окруженная богатством старость не может принести счастья. Самое сильное

оружие старости - это упражнения в доблестях, приносящие изумительные плоды. Они не покидают человека

даже в конце жизненного пути. Приятны старику и воспоминания о своих добрых поступках. Легкая старость

является наградой и тогда, когда жизнь прожита красиво, чисто и спокойно. Говорят, что именно такой была

старость философа Платона. Он умер, когда ему был восемьдесят один год, во время занятий своим любимым

трудом. Такой же была старость Исократа, сумевшего написать книгу на девяносто четвертом году жизни.

После этого Исократ прожил еще пять лет. А философ Горгий прожил даже сто семь лет, никогда не

прекращая трудиться.

Когда я пытаюсь постигнуть умом причины, ввиду которых старость может приносить страдания, я вижу

четыре причины. Первая заключается в том, что старость мешает деятельности. Вторая - будто старость

делает наше тело слабым. Третья - старость лишает нас наслаждений. Четвертая - старость приближает нас к

смерти. Рассмотрим, так ли это.

Неужели старость мешает заниматься людям делами? Какими же? Может быть, теми, которые

свойственны только молодым? Но разве мало дел, доступных только старикам, слабым телом, но сильным

духом? Да, старики могут не делать того, что делают молодые, но нечто они могут делать куда больше и лучше

молодых, причем не силой мышц, а мудростью и авторитетом.

Вот я, к примеру, был когда-то солдатом, трибуном, легатом, участвовал в разных войнах. Но кому же и

теперь, когда я стар, могу я показаться праздным? Я указываю сенату, какие войны следует вести и как это

нужно делать. Почитайте о событиях, происходивших в других странах! Вы узнаете, что даже великие

государства пали благодаря людям молодым, но восстанавливались делами стариков.

Некоторые говорят, что в старости слабеет память. Конечно, если ты ее не упражняешь. Фемистокл, к

примеру, помнил даже имена всех своих сограждан. А я знаю имена не только живых, но и имена их дедов и

отцов. Скажу еще, что я никогда не слышал о таком старике, который бы забыл, где закопал клад. А сколько

приходится помнить философам, авгурам, понтификам, правоведам - усердие и настойчивость сохраняют у

них память до самого конца.

Слышали историю о том, как Софокл, дожив до глубокой старости, был привлечен к суду своими

сыновьями? Они обвиняли отца в том, что он небрежно относится к имуществу. В свое оправдание Софокл

прочел судьям недавно написанную им трагедию "Эдип в Колоне", и суд сразу убедился в том, что старик

находится не просто в здравом уме, но по-прежнему обладает блестящими умственными способностями.

Говорят еще, что старики противны молодым. Напротив, скорее приятны, потому что молодые люди ценят

наставления стариков, ведущие их к доблести. И вот вы видите, что старость ничуть не бездеятельна. Сам Солон

хвалился тем, что он на старости лет постигал что-нибудь новое каждый день. Да я и сам, лишь будучи уже

стариком, с ненасытностью занялся греческой литературой и хорошо изучил ее. Потом я стал обучаться и игре

на лире. Пусть я уступаю силами молодым, но ведь я и в молодости был менее сильным, чем слон или бык.

Нужно все делать в меру своих сил.

Нужно признавать за старостью такие силы, которые могут позволить старику обучать, воспитывать

молодых людей. Однако упадок сил на самом деле вызывается пороками молодости, а не старческими

болезнями.

Если молодость проводить в невоздержанности, то к старости ты получишь обессиленное тело. Кир,

персидский царь, будучи очень старым, сказал перед смертью, что в старости он никогда не чувствовал, чтобы

он стал более слабым, чем был в молодости. Но если мне скажут, что я менее силен, чем вы, я скажу вам, что и

вы не обладаете силой центуриона Тита Понция. Атлет Милон, рассказывают, вынес как-то на своих плечах

быка. Но спрошу я у вас, что бы вы хотели иметь: такие сильные мышцы или ум Пифагора?

А ведь старости надо сопротивляться: следить за здоровьем, делать умеренные упражнения, есть лишь для

восстановления сил. Но в большей степени нужно заботиться о поддержании ума и духа, ведь они подобны

светильнику, в который не подливают масло, - гаснут. Если говорят о глупых стариках и выводят их в

комедиях, то ведь это не является недостатком старости вообще, а старости ленивой и праздной.

Вспомните про Аппия*, который, будучи слепым, властвовал над четырьмя сыновьями и пятью дочерьми.

Под его присмотром находилось еще и множество клиентов, и все это удавалось старику, да еще слепому,

потому что дух его был напряжен, подобно луку. Его любили все свободные и боялись все рабы. Лично я

упражняю свою память по способу, предложенному пифагорейцами: отходя ко сну, вспоминаю все, что я

сказал, услышал или сделал за день. Знайте, что человек не чувствует приближения старости, когда полностью

отдается своим трудам и любимым занятиям.

Вот еще говорят, что старость дурна тем, что лишает плотских наслаждений. Но я хочу отнестись к этому

как к драгоценному дару старости. Архит Тарентский** справедливо считал, что плотские наслаждения - это

самый губительный бич человечества, ведущий к измене отечеству, к ниспровержению государственного

строя, к кровосмешениям, прелюбодеяниям и прочим гнусностям. Самое же прекрасное, что подарила

человеку природа, - это разум. Когда господствует похоть, не может быть речи о воздержанности, и никакая

доблесть утвердиться не в силах. Когда, говорил Архит, человек бывает обуреваем плотским вожделением, он

ни о чем не может задуматься, ничто он не постигнет разумом. Поэтому ничто не достойно более глубокого

презрения, чем наслаждение, способное погасить свет духа. Другое дело - наслаждение от занятий наукой и

искусствами.

Не препятствует старость получать наслаждение и от земледелия. Сельские хозяева работают на земле,

которая никогда не противится их власти и всегда возвращает то, что получила, с немалой прибылью. Но меня

радует не один лишь урожай, но и природная сила земли. Я радуюсь и когда вижу разрастание виноградных

лоз. Чтобы выпрямиться, лоза, точно руками, хватается своими усиками за все, что попадается ей навстречу. А

искусный виноградарь спешит обрезать ее ножом, не давая разрастаться чрезмерно. А что может быть

великолепнее плодов лозы!

А стоит ли говорить о прекрасной зелени лугов, о красоте олив и виноградников? Разве мешает старость

пользоваться всем этим? Пускай же другие оставят себе для развлечения меч, коня, копье, мяч, а нам,

старикам, оставят лишь кости - старость даже без них может быть счастлива!

Да, жалка была бы старость, если бы она началась защищаться словами! Нет, прекрасно прожитая жизнь,

жизнь нравственная вознаграждает себя авторитетом в старости. Все это сопровождается знаками внимания -

тебе уступают дорогу, приветствуют тебя, с тобой советуются. А самой почетной обителью старости являлся

Лакедемон, где спартанцы относятся к старости с чрезвычайным вниманием. Рассказывают, что однажды в

Афинах некий старец пришел в театр и никто из его сограждан не уступил ему места. Зато когда он приехал в

Лакедемон, то перед ним поднялись даже послы и усадили его рядом с собой. Ну и скажите теперь, какое же

плотское наслаждение можно сравнить с авторитетом?

Можете сказать, что старики ворчливы, трудны в общении, раздражительны. Но ведь эти недостатки

уничтожаются хорошими нравами и привычками, ведь не всякое вино портится с возрастом, как не всякий

нрав. Не вижу я смысла и в старческой скупости, потому что безрассудно требовать на путевые расходы

больше, чем все меньше и меньше остается пути.

Я называл четвертую причину, якобы делающую старость неприятной, - это приближение смерти.