Русский разговорный

Юлиан Макаров, телеведущий: «Ты обязан сделать так, чтобы было интересно и гостю, и тебе, и зрителю»

Согласие Чулпан Хаматова на интервью – знак качества и программе, и ведущему. © ТК «Россия – Культура»

«Главная роль» – один из старейших проектов телеканала «Культура », который поддерживает Банк ВТБ. За семь лет его героями успели побывать практически все ключевые фигуры российского культурного пространства. Бессменный ведущий Юлиан Макаров признается, что часто самым интересным разговор получается с наиболее скромными и менее известными гостями. Перед началом телесезона корреспондент VTBrussia.ru выяснил, как готовится программа.

Честно о частном

– Юлиан, давайте посчитаем: программе семь лет, сколько гостей пришло к вам за эти годы?

– Специально подсчет не ведется, но если принять во внимание, что в неделю по четыре выпуска и летние перерывы появились только последние два года, думаю, цифра более чем серьезная! Больше тысячи собеседников!

– Изменились ли ваши герои за это время? Какими они были семь лет назад, о чем вы говорили и как реагировали.

– Со временем все мы меняемся, хотя многие философы и классики литературы говорят, что это не так. Я не говорю о геронтологических процессах, скорее, о ментальных и психических. Меняется реактивность времени, в связи с этим разговоры становятся более сжатыми. Все меньше пауз. Поэтому фраза: «Давайте делать паузы в словах», к сожалению, теряет актуальность. Хотя телевидение – вещь скорострельная. Сейчас я замечаю совсем другой взгляд на жизнь, на цели и задачи. Особенно у очень уважаемых театральных художественных руководителей.

– Бывают сложные гости, бывает, что у гостей плохое настроение или они не склонны говорить. Как вы выходите из подобных ситуаций?

– В самом начале, когда мы только стали делать программу, был момент притирки и знакомства. Сейчас люди приходят адресно и, скажу честно, дискомфорта от общения я давно не испытывал. Даже если человек раздражителен или не особо словоохотлив, то, зная, куда идет, свои относительные недостатки он умело скрывает. Тем более что сейчас мы существуем в рамках информационного вещания и люди приходят по конкретному поводу. А это помогает человеку чувствовать себя свободно.

– Но этот формат стал для вас сложнее или, напротив, привычнее? Вы же в прошлом информационщик.

– И не сложнее, и не легче. Просто чуть-чуть другая задача. Хотя, если в тот момент, когда программа начиналась, мы говорили о человеке вообще и от общего я шел к частному, то здесь от частного информационного повода мы уходим в какие-то расширения. Потому что говорить пятнадцать минут пусть даже и о значимом проекте нельзя – зрителя это утомляет.

Положительный заряд

– Вы неоднократно замечали, что ваша программа – программа о культуре, и она не должна касаться скандалов. Но как раскрыть человека, если не касаться вопросов, которые его задевают за живое? Скажем, если говоришь с Владимиром Мирзоевым, Людмилой Улицкой или Николаем Губенко, людьми чрезвычайно социально активными, то как не коснуться вещей, которые их занимают?

– Прямой задачи не затрагивать какие-то темы нет. Если человека что-то волнует и он говорит об этом, мне нет смысла размахивать руками, прикладывать палец к губам и сводить разговор на нет. Все, что трогает человека, все обсуждается. Другое дело, я никогда не буду задавать «желтых» вопросов. Мне это просто неинтересно. Но, безусловно, любой вопрос в журналистике подразумевает некую провокативность. Что замечательно! И тут важно, какая она. Если ко мне приходит директор Третьяковской галереи (а я знаю, что ближайшие выставки посвящены ультрасовременному искусству), я могу спросить: «А что, мы уже сбросили передвижников с корабля современности?» Это игровая провокативность. Конечно, человек, оттолкнувшись от этого, будет более свободен и широк в своем ответе. И мы не обсуждаем денежные вопросы, если это не бюджет шумного фильма. Но в то же время, когда в Пушкинском музее были очень яркие выставки, мы могли обсуждать сумму страховок.

« Любой вопрос в журналистике подразумевает некую провокативность. Что замечательно! »

– Если это касается Третьяковки, то довольно болезненный вопрос строительства нового корпуса в охранной зоне – это не тема?

– Конечно, тема. Но это как раз расширение беседы.

– В какой момент вы понимаете, что интервью удалось?

– Честно говоря, в первые пятнадцать – двадцать секунд уже понятно. Это вопрос профессионализма человека, который занимается любимым делом, которому он уже научен. Это вопрос: получается у тебя или нет, хорошо задал вопрос или нет. Первый ответ может быть односложен: «Да-нет». Но ты обязан сделать так, чтобы было интересно и гостю, и тебе, и зрителю. Выкручиваемся как можем! Отрицательным эмоциям здесь просто не место.

Весь вечер на экране

– Вы продолжаете сниматься в кино, а с театром распрощались окончательно?

– Театр – очень ответственная вещь. Невозможно прийти, отыграть один спектакль и бросить на произвол судьбы людей, с которыми ты репетировал. У меня очень жесткий производственный телевизионный график, и я не могу подводить, либо одних коллег и друзей, либо других. К моему глубокому сожалению, театр не вписывается в этот режим.

– Скучаете?

– Конечно, да! Совсем недавно, летом, мы обсуждали одну театральную историю, там была замечательная роль, которую сейчас играет другой артист. Если бы была возможность сыграть премьеру и потом оставить эти спектакли, то да. Но таких чудес не бывает. Это дорогостоящий процесс. А кино такое позволить может. Ты пришел, отработал, а потом занимаешься другими делами.

– У вас и музыкальное, и театральное образование, а кроме того, опыт информационщика. Это помогает в общении с людьми?

– Я уверен, любой опыт нанизывается на нить профессии. Если она позволяет его использовать. Любые наши эмоциональные затраты, впечатления, я уже не говорю о прямом обучении. Каждое лыко в строку! Двадцать пять лет назад очень плотно общался с Равиковичем, а спустя пять лет несколько месяцев провел в Великобритании и общался с носителями языка и западноевропейской культуры. Это все очень полезно. Я всегда знал, что буду заниматься именно этим.

– А как поняли?

– Когда учился в театральном институте, у нас была летняя практика. Ну вот куда можно отправить творческих людей? Естественно, на ткацкую фабрику! Что и было сделано. Смена начиналась в пять часов утра, и из дома я выезжал на велосипеде в четыре. В какой-то момент я понял, что конченый идиот – езжу со всего курса туда один. И вот этот момент и подстегивал. Думал тогда: «На сколько же меня хватит?» Пока я по пустому городу добирался на эту ткацкую фабрику (она называлась «Рабочий»), понял, что никогда не смогу приходить на смену. Пришел, отработал и ушел. Тем более не включая мозги и без всякой коммуникации.

– Вы имеете в виду работу от звонка до звонка?

– Да! У меня ненормированный рабочий день: он может начаться в девять часов утра и закончиться в полночь разговором с каким-нибудь замечательным человеком после ночной репетиции. У нас были такие случаи. Хорошо, если это прямой эфир, человек готов и гарантирует, что по московским пробкам доберется вовремя до студии. Главное, чтобы работа была интересной – остальное меня не волнует.

« Смена начиналась в пять часов утра, и из дома я выезжал на велосипеде в четыре. В какой-то момент я понял, что конченый идиот »

В гостях у сказки

– Кто был самым интересным или неожиданным вашим гостем?

– Когда мы только начинали снимать программу, Перельман как раз доказал гипотезу Пуанкаре о том, что. Как бы не перепутать! Каждая односвязная трехмерная поверхность гомеоморфна трехмерной сфере. Кажется, так.

– Долго учили?

– Тогда учил долго. Это было интересно, мы обсуждали это с Жоресом Ивановичем Алферовым, хотя он не очень большой специалист именно в этой области. Если приходит актер и мы говорим о новой роли, то, положа руку на сердце, я в большинстве случаев ничего особенно нового для себя не слышу. Может быть, интересные эмоции, но не знания. А вот когда речь идет о науке – да.

– Вы производите впечатление гуманитария. И вот то, что вы сейчас произнесли про трехмерные поверхности, повторить с первого раза невозможно – это просто сказка какая-то. Как удалось поддерживать беседу?

– Во многом это тренированная, быстрая память. Когда на какой-то участок времени ты запоминаешь какую-то информацию, которая необходима. Люди, которые приходят, особенно значимые в области науки, понимают, что мы играем на разных полях. Я никоим образом в этих областях конкурировать с ними не могу. И вот как дилетант задаю вопросы, которые могут быть интересны нашим зрителям, но стараюсь делать это на таком языке, чтобы не выглядеть профаном.

– Показываете пример, как слушать?

– Да, именно так!

– А были какие-то гости, которых не успели встретить у себя в студии?

– Есть вещи, которые очень больно вспоминать. Последнее интервью Марины Голуб на телевидении было со мной. Мы говорили о выпуске нового спектакля. Сейчас его играет другая актриса. И вот буквально через пять дней произошла эта страшная трагедия. Узнал о ней в Питере.

От Питера до Москвы

– Вы давно живете на два города. Кем себя больше ощущаете?

– Это тоже удовольствие – знать, как живет один и другой город! Города совершенно разные, любой москвич с удовольствием съездит в Петербург. Наоборот бывает реже, но тоже случается. Я расцениваю это как подарок. Конечно, перелеты и переезды сложны. Но так, чтобы я точно знал, что один из городов стал для меня неродным, – я бы так не хотел.

– Как вы успеваете готовиться к передачам?

– У нас очень маленькая, но закаленная в боях команда. Четыре-пять человек. Это моя очень близкая старшая подруга Марина Коростылева, она всю жизнь в театре и прекрасно разбирается в культуре. Кроме того, это наши редакторы – Анечка Ашмарина и Лена Антонова. Мы понимаем друг друга с полуслова, считываем настроение и самочувствие. С ними работать легко и по-человечески очень комфортно.

– В прошлый раз мы встречались в Петербурге на конкурсе «Золотая арфа». Как поживает этот проект?

– Это международный конкурс и фестиваль, они живут, и осенью 2014 года конкурс должен пройти снова. Так серьезно арфа присутствует в России только на нашем конкурсе. С гордостью могу сказать, что нашими партнерами стали с недавнего прошлого и ведущие арфисты Бразилии, побывавшие в Северной столице на «Золотой арфе». Надеюсь, и Петербург, и Министерство культуры нас, как всегда, поддержат на должном уровне. В 2011 году мы приняли конкурсантов из двенадцати стран. Сейчас уже имеем заявки из девяти, и это не СНГ. А еще целый год впереди.