Правнучка Михаила Зощенко: "Чтобы выжить, он штопал и вырезал стельки" (фото)

- Вера, вы единственный потомок Михаила Зощенко по прямой линии на сегодня. В этом году исполнилось 55 лет, как его нет, а в следующем году будет 120 лет со дня его рождения. Несмотря на то, что многие считают Зощенко самым непризнанным классиком, принято ли у вас отмечать круглые и памятные даты?

- Моя мама – жена внука Зощенко. У нас идет мужская линия. У Михаила Михайловича был сын Валера – это мой дедушка. У него мой папа и тут не подфартило – родилась я (смеется).

Традиция отмечать появилась лет пятнадцать назад. В библиотеке им. Зощенко в Сестрорецке, где прошли его последние годы и где он похоронен каждый год в его день рождения туда ездим, устраиваем так называемые Зощенковские чтения. И актеры известные к этому подключаются. Два года назад приезжал Александр Филиппенко, а в этом году был его тезка Панкратов-Черный. Я не ожидала, думала он приедет, прочитает несколько произведений и все, а он рассказал о своей жизни, которая где-то пересекалось с жизнью Михаила Михайловича. Дело в том, что толком никто не знает, когда Зощенко родился, поэтому его юбилей в следующем году можно будет праздновать три дня подряд.

- Как глубоко вы погружались в его жизнь и биографию?

- Мне не в один момент сообщили, что это мой родственник. Я с этим росла, поэтому воспринимала это как норму. Какой-то период тебе кажется, что так у всех. В школе понимала, что чем-то отличалась, когда учителя начинали задавать вопросы… В подростковом возрасте это мешало, когда к тебе столько внимания, то возникает соответственно и больше негатива со стороны одноклассников, которые считали, что я просто выпендриваюсь.

А погружения… Есть произведения, которые я прочитала 1,5 раза и больше не могу. Например, после повести "Перед восходом солнца" было ощущение, что мою душу вынули и провернули через мясорубку, а потом собрали в кучку и сложили обратно. Моя мама иногда шутит, мол, это потому что вы родились в один день: я по-новому стилю, а он – по-старому. Есть любимые – "Голубая книга", "История одной болезни", которые затерты до дыр. Вопреки расхожему мнению, что если я потомок, то должна знать, что он делал каждый день и понимать, чем отличаются между собой тысячи его рассказов, у меня такого нет.

Кстати, несмотря на то, что я училась в театральном вузе, а там было очень популярно читать его рассказы при поступлении, я Зощенко никогда не читаю. На Зощенковских чтениях могу почитать, как я говорю, чтобы попиарить какие-то не очень его популярные рассказы. Но профессионально никогда – у меня не получается. Это такое ощущение, словно сам писал.

- Есть ли у вас его вещи, документы, которые вы храните?

- Большую часть отдали в музей. Есть фотографии, пленки, несколько картин его папы. Большая часть находится в музее. Например, его пишущую машинку отвезли туда. У меня дома есть какие-то автографы, библиотеки его, сына и жены. И еще четыре коробки с тетрадками последней из института благородных девиц.

Конечно, есть факты, которые обросли подробностями и стали семейными легендами. Моему папе было 15 лет, когда ушел Михаил Михайлович, он имел счастье некоторое время с ним общаться. По рассказам Зощенко был закрытым человеком. Только на даче в Сестрорецке, где они все собирались, было подобие некой семейственности. Он не был в нашем понимании обычным дедушкой: весь в себе, в своем внутреннем мире.

- Среди современников бытует мнение, что Зощенко был непонятым многими советский писатель. Как вы считаете можно ли в наши дни возродить его в глазах современного поколения?

- Он сам рассказывал, что когда читал "Возвращенную молодость", ему кричали: "Чего ерунду читаешь, "Аристократку" давай". Зощенко был многопластовым писателем, но его больше воспринимали как смехача и сатирика, поэтому так называемый второй слой его таланта никто не замечал. Вышло много книг где что только о нем не писали. В одной читала, что Зощенко – это хорошо замаскировавшийся Гоголь, в другой – что он продолжатель традиций Чехова. У меня нет такого надрывного: ой, недооценили, не поняли. Я рада, что, не смотря на смерть книгопечатного жанра в последние годы, его неплохо издают. Хорошо идут детские рассказы, бывает, сидишь на дне рождении, подаришь книжку, а дети бегут со словами: "Ой, сейчас вам прочитаю такое". Друзья потом звонят: "Ты нам книгу подарила, не могу неделю читать ребенку одни и те же рассказы, наизусть их выучила, а он ничего другого слушать не хочет". Но Зощенко специально писал таким языком и считал, что с народом нужно разговаривать на понятном ему языке.

- У него ведь много не изданных рассказов. Полное собрание сочинений выходило в 2008 году.

- С этим есть некоторые сложности. В определенный период, после 1946 года он стал редактировать свои рассказы, добавлять в них больше философии, менять названия. Поэтому версий одного рассказа может существовать великое множество. По подсчетам литературоведов существует около одной тысячи вариантов малой формы рассказов. Если взять еще пьесы, то набралось бы 10-11 томов. Но таких произведений, которые никогда никто не читал, не так много.

- А авторские вы получаете?

- Да, они есть. Но сейчас тиражи не те и цены на книжки небольшие. Но, тем не менее, это стало цивилизованно. И издания разные: от букинистических, хрестоматий и заканчивая дорогими кожаными переплетами. Иностранцы, когда приезжают, приятно меня удивляют, когда просят право на издания таких редких рассказов, что даже я не помню их название. Это вселяет оптимизм. Если Канада, Америка и Англия понятно – там много наших, то Китай и Япония были для меня подарком. Они полгода переводили десять его рассказов, потому что это совершенно не их менталитет.

- Зощенко до конца дней не давали писать, исключили из союза писателей и даже при жизни не реабилитировали. По вашей версии, кто ставил ему палки в колеса?

- Самое очевидное – это советский партийный деятель Андрей Жданов, который написал указ в журнал "Красная звезда" разбирая произведения Зощенко и Ахматовой. Но как мне кажется, это было уже следствие, а не причина.

На самом деле многогранность его рассказов такова, что их можно трактовать по-разному. Даже Гитлер, читая в переводах его произведения, не понимал их. Существует одна из версий, что когда немецкий вождь начинал свою компанию, план Барбаросса, то когда шел план захвата Петербурга, существовал некий список из десяти человек, кого первыми нужно брать в плен. Михаил Михайлович шел в этом списке чуть ли не первым номером. Когда началась эта заваруха, его выслали на 48 часов из города и разрешили взять с собой24 кгвещей, он прихватил только тетради со своими записями.

А кто мешал писать? Не было такого, чтобы кто-то пришел и прямо сказал: "Не пиши". А если с 1946 года ничего такого не сделал в художественном плане, так в первую очередь потому, что действительно был не согласен с указом, когда его обозвали пошляком и исключили из союза писателей.

Когда шла революция, он правда в нее поверил. Думал, как декабристы, что вот сейчас все изменится, а потом ты поворачиваешься лицом к железной махине и понимаешь, что это все то же самое только в профиль. Не стоит забывать, что на том же союзе писателей, одни из его лучших друзей, в частности поэт Константин Симонов, был одним из первых, кто его предал и открыто высказывался, что Зощенко нужно исключить. На тех заседаниях Михаил Михайлович лишился сразу многих друзей. И когда ты понимаешь, что если кто-то из толпы, даже твоих бывших поклонников и друзей, рискнет поздороваться, ты сам этого не захочешь.

- Мать писателя Сергея Довлатова вспоминала, что когда она увидела его на улице, он перешел на другую сторону, чтобы с ним случайно не поздоровались.

- Да. Но отчасти, потому, что он не хотел людей ставить в неловкое положение и чтобы не разочаровываться, не видеть этих опущенных глаз, лучше ведь самому сыграть на опережение. В те годы ему приходили письма (тогда было принято обмениваться в конвертах фотографиями: человек присылал ему свою, а он ему на память свою) в которых друзья писали ему: "Миша, возвращаю тебе твою фотографию, пойми меня и верни мне мою". Кстати, так сделал и Корней Чуковский. А сейчас я на каждом празднике слышу, как многие дружили с Зощенко. На самом деле с ним осталось в те годы не так много народа: Анна Ахматова, Аркадий Райкин, который помогал ему финансово и еще несколько людей.

- А как именно Райкин помогал? Юрий Олеша тогда смеялся, с гордостью рассказывая друзьям, как Зощенко штопал ему штаны.

- К сожалению, было и такое. Его ведь тогда не печатали и чтобы как-то прокормиться, он занимался переводами, стельки вырезал и штаны штопал. А Райкин, когда эта вся ситуация вокруг него немного поутихла, втихаря давал ему заказы на написание рассказов. Но поскольку все это было не подписано, установить подлинность и понять были это рассказы или номера для его театра, нереально. У Зощенко был характерный стиль, но эти вещи тщательно редактировались. Были и такие, которые Райкину не подходили, он их складывал в стол, но все равно платил за них деньги Зощенко. Потому что так просто Михаил Михайлович их бы не взял. Ему в те годы приходилось крайне сложно, ведь исключение из союза писателя означало лишения продуктовых карточек. А в магазине за обычный хлеб назначали цену приравненную к золоту.

Но тут нужно благодарить его нрав и характер. Будь он понятным нам и более чувствительным ко всем неурядицам, мог бы и не пережить всего этого.

- В книге воспоминаний, автор Юрий Томашевский подробно рассказывает о потасовке во время похорон Зощенко, о том, как не давали ему место на кладбище в Ленинграде, поэтому родственники похоронили его в Сестрорецке. Как такое могло быть?

- Даже в эзотерическом смысле эта фамилия несет очень мощное явление, это как круги на воде, которые идут, идут…У семьи Зощенко каждые похороны превращались в серьезные проблемы. Его тело долго не давали, говорили, что вообще будете за забором хоронить. Всех тогда хоронили на своеобразном литературном кладбище в Комарово. Когда сошлись на Сестрорецке, начальство выдохнуло: "Ладно, Бог с ним, это не такое популярное место". Сейчас это очень престижное кладбище. Но это еще что. Когда ушла из жизни его жена Вера Владимировна, моему отцу и деду выдали не тот труп. Они пришли в морг забрать тело, чтобы похоронить, так им вывезли какую-то крупную женщину, лет 45. Такую торговку с черноземом под ногтями. Они в один голос: "Это не наша бабушка и мама". Но те ничего и слушать не хотят: "У нас один женский труп, забирайте". Они опять не уступают: "Вы что, Вере Владимировне было 80 лет, она одуванчик, а это чужая женщина". Был большой скандал, в итоге ее нашли, она завалилась в морге за дверь и ее не заметили. С моим папой ситуация была похожей. У него была асфиксия (удушье, обусловленное кислородным голоданием и избытком углекислоты в крови, – Авт.), так мы две недели ходили по разным инстанциям, но милиция не выдавала разрешение на похороны. И когда мы прижали одного майора, он честно признался: "Если бы это был Вася Пупкин, Бог с ним – хороните! А это Зощенко, а если он не сам умер". А это был лето, и через две недели августовской жары, его пришлось хоронить в закрытом гробу.

- А почему все-таки отобрали дачу в Сестрорецке?

- Появились какие-то племянники "вода на молоке", которые посчитали, что тоже имеют на нее право. Я прожила там все детство и документально дача была на нас оформлена, но однажды приехав туда, обнаружила, что дачи нет, а все мои игрушку сброшены в колодец. От дачи остался какой-то остров. Это был такой привет 90-м годам. Моему отцу договор заключали, что будут делать там Зощенковский центр, а закончилось все тем, что банк закрылся, счета заморозились, кто-то арестовали, это все давно перепродано и заложено, а дача принадлежит другим людям – какой-то военный прикупил еще второй участок и там жил. В итоге папа остался с каким-то задатком на руках. А сейчас уже и концов не найдешь.

- Ходят легендами, что у него было много романов, и он даже уходил из семьи. Насколько это верно или очередные домыслы?

- Он был из тех мужчин, которые из семьи не уходят. У него был осознанный шаг женитьбы. Нам тяжело понять их образ жизни, но он очень близок к тому, который мы читаем у английских герцогов. Он на одной стороне, она на другой, пообедали, но у каждого своя территория. Он приходит в ее покои в определенное время, и у каждого своя жизнь. Вера Владимировна не могу сказать, что сильно от этого страдала. Она тоже была воспитана в похожей манере, оканчивала институт благородных девиц, у нее был свой распорядок дня: вставала не раньше двенадцати, каждый час пила кофе или чай. Михаил Михайлович весь в себе, в своих наблюдениях за окружающими, жил в таком своем мире. К тому же он был очень красивым мужчиной с таким невероятным флером загадочности и молчаливости, как говорили его друзья, которые называли его глыбой мрака, но женщин это невероятно привлекало.

Есть некоторые письма Веры Владимировны, в которых она с сожалением об этом высказывалась. Но как говорил папа и дедушка, это было очень противоречиво. А позже появилась уже и привычка друг к другу.

К тому же время от времени возникали дамы, которые откровенно привирали. Даже я слышала рассказ одной женщины, которой уже нет на этом свете, но она каждый год рассказывала, как встретила Михаила Михайловича на лестничной площадке, и со временем это обрастало новыми подробностями. Она уверяла, что он ей чуть ли не жениться предлагал, хотя на тот момент ей было всего 13 лет.

Михаил Михайлович, и его жена об этом писала, был большим семьянином в таком классическом виде и переживал, что не может подарить себя семье. Это не значит, что он не любил детей и внуков. Просто это была своеобразная форма любви. Например, что-то сделать для них – сделает, обеспечит, отдаст им последнее, но при этом, будучи в одной квартире жил с ними как с чужими людьми. Она в своей комнате, а он в своем кабинете. И в кабинет к нему без разрешения лучше было не заходить. Да и в своих книгах он признавался, что всю жизнь жил в меланхолии и в депрессиях, разбираясь, в ее истоках.

- Бытует мнение, что Зощенко был большим гурманом. У вас есть любимое его блюдо, которое вы сейчас готовите в вашей семье?

- Конкретно, чтобы любил он, наверное, такого нет. Единственное, что у нас осталось общего – это макароны. Мы их по-разному готовим и очень любим. Как я полагаю – это память крови от первого итальянца Зощенко.

Читайте также: